"Вовсе не хорошо, но...."
Въ эту минуту вернулся мистеръ Тукъ. Когда онъ проходилъ мимо скамеекъ, на которыхъ сидѣли шалуны, тѣ склонились надъ своими пюпитрами и казались до того погруженными въ занятія, какъ будто никогда ни о чемъ и не думали, кромѣ своихъ книгъ. Мистеръ Тукъ помѣстился за своимъ столомъ, а мистеръ Карнаби вернулся къ тому, который обыкновенно занималъ на противоположномъ концѣ комнаты.
"Мистеръ Тукъ," -- началъ онъ, обращаясь къ начальнику школы.
Томъ Гольтъ не выдержалъ. Онъ вскочилъ съ своего мѣста, подбѣжалъ къ гувернеру и сталъ умолить, чтобъ тотъ ничего не говорилъ мистеру Туку. Онъ даже схватилъ мистера Карнаби за руку, силясь удержать его; но послѣдній строго приказалъ ему вернуться на свое мѣсто. Затѣмъ гувернеръ во всеуслышаніе разсказалъ мистеру Туку, какъ мальчики гримасами мѣшали двумъ новичкамъ учиться. Мистеръ Тукъ не часто сердился, но когда это съ нимъ случалось, лицо его всегда покрывалось страшной блѣдностью. Такъ и теперь онъ весь побѣлѣлъ, всталъ и подозвалъ къ себѣ маленькаго мальчика, который имѣлъ неосторожность пожаловаться гувернеру. Джоржъ, хотя ни въ чемъ неповинный, послѣдовалъ за Гольтомъ, который былъ сильно этимъ тронуть, тѣмъ болѣе, что помнилъ, какъ за нѣсколько дней передъ тѣмъ, когда шла расправа за письмо съ каррикатурами, самъ онъ покинулъ маленькаго товарища, теперь такъ смѣло взявшагося его защищать. Мистеръ Тукъ потребовалъ, чтобы ему были названы виновные, затѣмъ приказалъ имъ встать на своихъ мѣстахъ и произнесъ свой приговоръ. Онъ никогда не прощалъ тѣхъ, которые позволяли себѣ пользоваться его отсутствіемъ и обижать младшихъ. Мальчики, не умѣющіе себя хорошо вести, когда за ними не слѣдятъ его глаза, говорилъ онъ, должны подвергаться наказанію, чтобъ помнить объ учителѣ, даже когда его не видятъ. И такъ, онъ присудилъ виновныхъ выучить въ рекреаціонное время извѣстное число стиховъ изъ Виргилія. На долю Педжа пришлось двадцать стиховъ, на долю Дависона тоже двадцать, на долю Тука сорокъ...."
При этомъ всѣ мальчики обернулись посмотрѣть на Тука, чтобъ видѣть, какое впечатлѣніе произвелъ на него гнѣвъ отца.
"Извините, сэръ," -- замѣтилъ одинъ изъ учениковъ. "Но я видалъ, какъ маленькій Прокторъ бросалъ въ Тука губкой."
"Это ничего не значитъ," -- возразилъ Тукъ; "я первый началъ, и губка моя."
"А Уарперъ," продолжалъ мистеръ Тукъ, не обращая ни малѣйшаго вниманія на этотъ перерывъ: -- "А Уарперъ выучитъ семьдесятъ стиховъ, такъ какъ онъ въ послѣднее время что-то началъ часто пошаливать и за нимъ еще есть маленькіе долги."
При одной мысли, что кто нибудь изъ-за него подвергся необходимости выучить наизусть семьдесятъ стиховъ, у Тома Гольта захватило дыханіе. Не смотря на строгое лицо учителя, онъ все-таки рѣшился замолвить слово за товарища.
"Прошу васъ, сэръ...." началъ онъ.