Намокшіе, запачканные карманы уже возбудили въ мистриссъ Уатсонъ подозрѣніе на счетъ того, что мальчики лакомились не въ урочное время и потихонько отъ начальства. Узнавъ, какую роль во всемъ этомъ игралъ Ламбъ, она сочла нужнымъ довести его поступокъ до свѣдѣнія мистера Тука.
Въ четвергъ, когда Томъ Гольтъ снова появился въ классахъ, настала минута расправы. Младшіе ученики только что отвѣтили свои уроки и занимались черченіемъ на аспидныхъ доскахъ, а Ламбъ еще сидѣлъ, склонясь надъ книгой и что-то затверживая наизусть, какъ вдругъ въ комнатѣ раздался строгій голосъ учителя, вызывавшаго Ламба, Проктора младшаго и Гольта. Всѣ трое вздрогнули и покраснѣли, изъ чего вся школа, еще не зная даже въ чемъ дѣло, заключила, что они должны быть виноваты. Одинъ Дель быль посвященъ въ тайну случившагося и теперь сильно огорчился за Джоржа, съ которымъ успѣлъ съ субботы очень сблизиться.
Мистеръ Тукъ отнесся снисходительно къ двумъ маленькимъ мальчикамъ и заставилъ себѣ все разсказать Ламба. Даже когда послѣдній, по школьному выраженію "разревѣлся," такъ что ничего нельзя было разобрать изъ его словъ, учитель предпочелъ обождать, чѣмъ допрашивать Джоржа и Тома Гольта. Когда, наконецъ, исторія была разсказана самимъ Ламбомъ, мистеръ Тукъ выразилъ отвращеніе, какое возбуждалъ въ немъ постыдный поступокъ этого мальчика. Онъ ничего не сказалъ объ ушатѣ долга Джоржу, полагая вѣроятно, что послѣднему не лишнее поплатиться за свою неосторожность. Затѣмъ онъ передалъ маленькихъ мальчиковъ мистеру Карнаби: имъ надлежало получить по нѣсколько ударовъ прутомъ, "для памяти", какъ замѣтилъ мистеръ Тукъ; хотя сами они полагали, что вовсе не нуждались въ этомъ напоминаніи. Ламба ожидала гораздо болѣе строгое наказаніе изъ рукъ самого начальника школы. Но, хотя онъ зналъ что его жестоко высѣкутъ, онъ, тѣмъ не менѣе, не могъ страдать сильнѣе, чѣмъ страдалъ Джоржъ отъ одной мысли, что его ожидаетъ какое бы то ни было наказаніе. Филиппу хорошо было извѣстно лицо брата, и взглянувъ на него, онъ испугался его блѣдности. Проходя мимо, онъ дернулъ его за рукавъ и шепнулъ ему: "не бойся, это вовсе не такъ страшно: одинъ, два удара по плечамъ." Но Джоржъ въ отвѣтъ только тряхнулъ головой, какъ-бы говоря: "не въ томъ дѣло!"
И дѣйствительно, не боль страшила его. Ему была невыносима мысль о наказаніи въ виду всей школы, тогда какъ онъ вовсе не считалъ себя виновнымъ. Какъ могъ онъ знать, куда его ведетъ Ламбъ и что ему придется платить за инбирное пиво? Уже довольно было ему непріятностей, а тутъ еще вдобавокъ -- наказаніе! Чего бы не далъ онъ въ эту минуту за право высказать мистеру Туку все, что у него было на душѣ. Иногда дома ему казалось, что съ нимъ поступаютъ слишкомъ строго, но что это было въ сравненіи съ настоящей несправедливостью? При мысли о домѣ, у него навернулись слезы, но онъ быстро ихъ проглотилъ, давъ себѣ слово ни за что не плакать, когда на него было устремлено столько глазъ. Тугъ онъ вспомнилъ о матери, о ея наставленіяхъ, о совѣтѣ никогда не падать духомъ, и внезапно пріободрился. Какъ ни тяжело настоящее положеніе, подумалъ онъ, однако было бы гораздо хуже, еслибъ онъ сдѣлалъ что нибудь дѣйствительно дурное и такое, въ чемъ не смѣлъ бы потомъ признаться матери.
Мистеръ Карнаби предвидѣлъ, что и его ожидаетъ выговоръ, и потому, какъ легко можно себѣ представить, былъ не въ духѣ. Онъ нарочно медлилъ въ исполненіи надъ мальчиками приговора съ цѣлью подолѣе ихъ помучить. Бѣдный Томъ Гольтъ, еще не совсѣмъ оправившійся отъ болѣзни, дрожалъ, Какъ осиновый листъ. Вдругъ гувернеру пришло на мысль, что онъ можетъ доставить непріятность еще одному лицу. Онъ примѣтилъ дружбу Деля къ Джоржу и теперь вздумалъ подразнить также и послѣдняго. Съ этой цѣлью онъ подозвалъ его къ себѣ и приказалъ ему сходить за прутомъ для наказанія двухъ новичковъ.
"Я сломалъ свой хлыстъ," сказалъ онъ; "пойди и принеси мнѣ хорошій прутъ, гибкій и крѣпкій, да потолще, такой, который бы больно билъ и не ломался."
"Слушаю сэръ," съ готовностью отвѣчалъ Дель и вышелъ.
Томъ Гольтъ еще сильнѣе задрожалъ; Джоржъ остался неподвиженъ.
Дель очень долго не возвращался; когда же наконецъ вернулся, то принесъ съ собой цѣлую метлу.
"Надѣюсь, сэръ, эта не сломается!" сказалъ онъ.