Джоржъ нетерпѣливо тряхнулъ головой.
"Ты найдешь то же самое во всѣхъ школахъ," продолжалъ Фирсъ. "Мальчики вообще не любятъ распространяться о чувствахъ. Вотъ почему они такъ рѣдко говорятъ о своихъ отцахъ и матеряхъ и о своей домашней жизни, исключая, когда два друга сойдутся вмѣстѣ и заведутъ дружескую бесѣду. Но стоитъ только мальчику выказать храбрость, дѣятельность, ловкость въ играхъ,-- пусть онъ всегда дѣйствуетъ за-одно съ товарищами и никогда не выдаетъ ихъ, тогда онъ непремѣнно сдѣлается любимцемъ всей школы. Ты до сихъ поръ отлично велъ свои дѣла, постепенно сближаясь съ товарищами; но это ни къ чему не поведетъ, если ты теперь вдругъ вздумаешь хвастаться своими успѣхами. Чтобъ быть любимымъ въ Крофтонѣ, ты долженъ забыть всѣ свои домашнія привычки и превратиться въ истаго крофтонца."
"Я вовсе этого не желаю," возразилъ Джоржъ. "Къ чему мнѣ ихъ дружба?|3дѣсь нѣтъ ничего, кромѣ несправедливости."
"Ничего, кромѣ несправедливости! Но развѣ я къ тебѣ несправедливъ?
"Нѣтъ.... ты нѣтъ, но..."
"Я мистеръ Тукъ?"
"Да, и очень."
"Какимъ же образомъ и когда?"
"Онъ былъ такъ ко мнѣ несправедливъ, что еслибъ у меня не было чего-то, что помогаетъ мнѣ все переносить, я не знаю, что сталось бы со мной! Я тебѣ не скажу, что даетъ мнѣ силу, но еслибъ весь міръ обратился противъ меня, я и тогда...
"Хорошо, хорошо, оставимъ это, а ты мнѣ лучше скажи, въ чемъ заключается несправедливость къ тебѣ мистера Тука?"