"Такъ вотъ что мистеръ Тукъ имѣлъ въ виду, когда говорилъ, что докторъ облегчитъ мою боль!"
"Да."
"И все это кончится къ ночи, дядя? Ты въ этомъ увѣренъ?
"По крайней мѣрѣ такъ говоритъ мистеръ Аннаиби. Твоя нога слишкомъ повреждена, и нѣтъ никакой возможности ее вылечить. Но какъ ты думаешь, Джоржъ: у тебя хватитъ силъ перенести это?"
"Я полагаю, что хватитъ. Столькіе переносили это прежде меня. А дикіе переносятъ еще гораздо худшія вещи. Какіе ужасы дѣлаютъ они съ своими плѣнными и даже иногда съ собственными дѣтьми."
"Да; но ты не дикарь."
"А развѣ нельзя быть храбрымъ, не будучи дикаремъ? Подумай только о мученикахъ, которыхъ жгли за вѣру. Они все это терпѣливо переносили."
Мистеръ Шау замѣтилъ, что вѣроятно боль въ ногѣ нѣсколько уменьшилась, иначе мальчикъ не могъ бы говорить такъ спокойно. Джоржъ пустился въ разсказы о томъ, какимъ мученіямъ подвергаются иногда дикари. Мистеръ Шау, уже и безъ того разстроенный, дѣлалъ надъ собой усиліе, чтобы спокойно слушать пальчика, но не прерывалъ его, надѣясь, что подобное сравненіе своихъ страданій съ чужими прибавитъ ему терпѣнія и силъ. Однако такъ не могло долго длиться. Новый приступъ боли вызвалъ изъ глазъ Джоржа новыя слезы. Бѣдняжка съ горькимъ плачемъ упрекалъ себя за недостатокъ мужества и выразилъ опасеніе, что скажетъ но этому случаю его мать, которая надѣялась, что онъ храбро будетъ переносить всѣ свои печали.
Дядя старался успокоить его. Никто не предвидѣлъ, говорилъ онъ, что ему придется выносить такую жестокую боль. Во всѣхъ же другихъ случаяхъ онъ, Джоржъ, велъ себя чрезвычайно храбро, и когда минуетъ настоящій тягостный день, онъ, конечно, опять соберется съ силами и терпѣливо перенесетъ все, что еще ожидаетъ его впереди.
Джоржъ упросилъ дядю пойдти внизъ пить чай. Вдругъ онъ увидѣлъ у своей постели женское платье и шаль. Онъ вздрогнулъ и приподнялся, но это оказалась не его мать, какъ онъ себѣ вообразилъ, а мистриссъ Уатсонъ, пришедшая, на смѣну дядѣ, посидѣть съ нимъ.