"А извѣстно ли тебѣ что нибудь о Бетговенѣ? Это былъ одинъ изъ величайшихъ музыкальныхъ композиторовъ. Въ музыкѣ заключалось все счастье его жизни. Онъ все свое время, всѣ труды посвящалъ музыкѣ, и что же? онъ вдругъ оглохъ, но такъ, что не могъ болѣе рѣшительно ничего слышать. Между тѣмъ какъ публика восхищалась его произведеніями, для него самого они оставались нѣмыми."
Джоржъ слушалъ, молча.
"А какъ ты думаешь, Джоржъ," спросила его мать, "имѣли ли они, не смотря на постигшія ихъ бѣдствія, Право сомнѣваться въ благости Провидѣнія? "
"О, нѣтъ! Но скажи: они всегда всѣ были терпѣливы?"
"Въ большой или меньшей степени. Но во всякомъ случаѣ, изъ того, что имъ были посланы эти несчастія, ты еще не стянешь заключать, чтобы Господь ихъ забылъ."
"Конечно, Онъ лучше знаетъ.... но все же грустно, что съ ними случились именно эти вещи. Я полагаю, Гюберу было бы легче оглохнуть, Бетговену ослѣпнуть, а Ричарду Гранту лишиться, вмѣсто руки, ноги.
"Безъ сомнѣнія, имъ иногда бывало невыразимо тяжело, но въ концѣ концовъ они все-таки должны были убѣдиться, что самое лучшее для нихъ -- безропотно покориться волѣ Божьей.
"А какъ ты думаешь, мама, Бетговенъ или Гюберъ могли послѣ того улыбаться и чувствовать себя счастливыми?"
"Да, я думаю."
"Ахъ, желалъ бы и я достигнуть того же!"