"Мнѣ, право, неловко съ вами обѣдать," говорила Поля умоляющимъ голосомъ; но Катя только расхохоталась въ отвѣтъ.
"Неловко? Вотъ еще что выдумала! Не въ людской-ли, по твоему, обѣдать моей двоюродной сестрѣ, дочери тёти Сони?"
Но передъ обѣдомъ еще произошла пресмѣшная сцена съ Каролиной Карловной. Въ первомъ порывѣ своего счастія отъ столь чудеснаго открытія, Катя побѣжала сообщить и ей объ этомъ. "Каролина Карловна, знаете новость?" закричала она, стремительно влетая въ комнату послѣдней: "Поля больше не крестьянская дѣвочка,-- она моя двоюродная сестра; она дочь теги Сони!"
Каролина Карловна, которая ничего не знала ни о потери Софьи Ивановны, ни о всѣхъ обстоятельствахъ, вслѣдствіи которыхъ обнаружилось происхожденіе Поли, подумала, что Катя хочетъ дурачить ее и разсердилась.
"Ви, Катрине, гофарите глюпости," сказала она, продолжая вязать свой чулокъ: "это не карошо насмѣшки, совсѣмъ не карошо.;"
"Да я говорю правду, Каролина Карловна," продолжала увѣрять ее Катя; но она все не вѣрила и наконецъ велѣла Катѣ прекратить эту неумѣстную, но ея мнѣнію, шутку. Каково же было ея удивленіе, когда, садясь за столъ, она увидѣла Нолю, садящуюся подлѣ Кати. "Неужели это правда?" спросила она Александру Петровну, и получивъ утвердительный отвѣтъ, весь обѣдъ не могла притти въ себя отъ удивленія.
"Вотъ вы мнѣ не вѣрили, Каролина Карловна!" съ торжествомъ воскликнула Катя; "что вы скажете теперь?"
"Я ошень, ошень рада," говорила Каролина Карловна; "Поліа корошъ дѣвошка; я думалъ, Катрине шутка кафоритъ."
Перемѣна въ судьбѣ Поли совершилась слишкомъ быстро, чтобы она могла уже освоиться со своимъ новымъ положеніемъ, и этотъ первый обѣдъ ея съ господами былъ для нея настоящимъ мученіемъ. Она робѣла отъ всякой бездѣлицы и особенно совѣстно было ей буфетчика Якова, которому еще она сегодня утромъ мыла тарелки, и который теперь подавалъ ей кушанья. Она понимала, что ей слѣдуетъ дѣлать все какъ другіе, но съ непривычки не умѣла порядочно держать вилки и ножа, безпрерывно роняла салфетку и дѣлала всякія неловкости. Къ тому же, подаваемыя кушанья казались ей какими-то странными и невкусными.
Софья Ивановна замѣтила это. "Отчего ты ничего не ѣшь, другъ мой?" спросила она ее.