Не захотѣли вдругъ новгородцы платить Москвѣ обычной дани; вѣчники стали задирать княжескаго намѣстника, который, по старинѣ, все продолжалъ жить въ Городищѣ; съ московскими дворянами "уличане" заводили ссоры и кровопролитныя драки, которыя иногда кончались смертью нѣсколькихъ людей.
Стало очевидно, что Новгородъ, наконецъ, собирается окончательно отложиться отъ Москвы.
Узнавъ объ этихъ безпорядкахъ, великій князь послалъ въ Новгородъ посла со свитой, въ числѣ которой находился и Илья Осминкинъ. Посолъ московскій собралъ вѣче. Онъ ничѣмъ не грозилъ новгородцамъ; напротивъ, слова его были исполнены миролюбія.
-- Исправьтесь, люди новгородскіе!-- говорилъ посолъ,-- помните, что Новгородъ отчина великаго князя, не творите никакого лиха, живите но старинѣ! Государь ждетъ отъ васъ чистаго исправленія.
Услыхавъ такія мирныя рѣчи, вѣчники пуще прежняго загордились; а Самойло, находившійся въ первыхъ рядахъ и, по обыкновенію, нѣсколько подъ хмѣлькомъ, увидалъ въ числѣ московскихъ бояръ Осминкина.
-- Вонъ, проклятый Іуда, зачѣмъ продаешь свою родину!-- крикнулъ онъ.
-- Вонъ! Вонъ!-- закричали худые мужики-вѣчники, всегда готовые покричать да побраниться,-- чего вы къ намъ ѣздите? Убирайтесь!
-- Новгородъ вовсе не отчина Московскаго князя,-- кричали другіе,-- Новгородъ самъ себѣ господинъ.
Посолъ хотѣлъ что-то возразить; но его рѣчь прервали ругательствами, и онъ принужденъ былъ удалиться.
Вернувшись въ Москву, посолъ донесъ Ивану Васильевичу обо всемъ, происшедшемъ на вѣчѣ, и прибавилъ со вздохомъ: