Приходилъ на вѣче владыка и тоже совѣтовалъ покориться Ивану III.
Пріуныла Литовская партія. Самойло съ Ананіемъ даже не показывались на вѣче, потому что горланы ихъ ругали при встрѣчахъ. Но прошло нѣсколько дней, улеглись первые порывы жгучаго отчаянія, и снова въ сердцахъ вѣчниковъ загорѣлась потухшая ненависть и недовѣріе къ Москвѣ. Откуда то получились извѣстія, что литовскій князь выслалъ войско на подмогу новгородцамъ.
Снова зазвонили на Ярославскомъ дворищѣ; собрались вѣчники, между которыми опять находился Самойло съ Ананіемъ, и опять горланили они больше всѣхъ.
-- Что, братцы, про Казиміра забыли?-- кричалъ Самойло,-- погодите, мы еще поборемъ Москву! Чего намъ носы то вѣшать?
-- Братцы!-- кричалъ Ананій,-- неужели же мы такъ скоро откажемся отъ своей воли? Развѣ не клялись мы до послѣдней капли крови защищать свою вольность и св. Софію? Вспомните, братцы, что боремся мы за свое кровное дѣло! Если мы не отстоимъ вольности нашей -- быть намъ холопами московскими! Сотретъ насъ тогда въ прахъ пята Московская!
Эта рѣчь снова воодушевила вѣчниковъ.
-- Постоимъ за Св. Софію!
-- Грудью станемъ за колоколъ нашъ и свободу!-- раздались сотни голосовъ.
-- Недолго простоите!-- крикнули имъ именитые люди,-- съ Москвой не сладишь.
-- Молчи! Кто недругъ Св. Софіи, тотъ и намъ врагъ!-- кричали худые мужики-вѣчники.