Но Марѳа поборола свою печаль и по прежнему подстрекала народъ къ сопротивленію.
Новгородцы намѣревались еще держаться. Они начали жечь вокругъ посады, монастыри, чтобы помѣшать москвичамъ занять ихъ на время осады.
Новгородцы чинили стѣны, сооружали укрѣпленія; но имѣли мало надежды на успѣхъ этой защиты.
А тутъ еще ко всѣмъ прочимъ бѣдствіямъ прибавилась новая бѣда -- голодъ.
Городъ былъ биткомъ набитъ народомъ, потому что туда понаѣхали изъ селъ деревенскіе люди спасаться отъ москвичей; а запасовъ пищи было немного. Уже недоставало ржанаго хлѣба, пшеничный былъ пока, да очень дорогъ, доступенъ только богатымъ. И вотъ начались опять смуты. Поднялись бѣдные на богатыхъ, житники на пшеничниковъ. Тѣ, которые прежде прославляли вольность Великаго Новгорода, теперь ударили въ вѣчевой колоколъ съ иною цѣлью.
-- Что, гдѣ вашъ Казиміръ? Чего онъ не посылаетъ намъ войско?-- кричали вѣчники приверженцамъ Борецкихъ,-- вотъ до какой бѣды довели насъ вы, обманщики!
Теперь московцевъ на вѣчѣ встрѣчали уже не камнями, а горькими слезами раскаянія.
-- Не слушались мы васъ, степенныхъ людей,-- голосили худые мужики-вѣчники,-- а послушались на бѣду свою безумцевъ, тѣ насъ и подвели на горе! Спасайте отчину, бейте челомъ великому князю, чтобы насъ помиловалъ.
-- Что мы теперь можемъ?-- всізражали московцы,-- развѣ насъ государь теперь послушаетъ? Теперь надо просить владыку, чтобы онъ заступился за Св. Софію.
Пошли толпой на Софійскую сторону, во дворъ къ владыкѣ. Тотъ ободрилъ народъ и обѣщался быть ходатаемъ новгородцевъ.