Снова заговорили на вѣчѣ приверженцы литовской партіи, снова начали черные люди благосклонно возслушивать Ананія Жироху; а бояре -- Ѳеодора Борецкаго. Снова начались въ Новгородѣ ссоры, драки, да безладица.
Нѣсколько разъ владыка приходилъ на вѣче, убѣждая жителей примириться; но никакіе уговоры не помогали.
-- И что вы все ссоритесь?-- увѣщевалъ владыка, чего вы помирить не можете?
Новгородцы, послѣ поѣздки владыки въ Русу къ Ивану, не взлюбили его и нетерпѣливо выслушивали его увѣщанія.
-- Оставь лучше насъ!-- возразилъ ему какъ то на вѣчѣ одинъ изъ худыхъ мужиковъ,-- ужъ испоконъ вѣку суждено ссориться новгородскимъ людямъ!
-- Да почему же?-- удивлялся владыка,-- отчего вы не можете какъ нибудь согласиться?
-- Нельзя намъ согласиться,-- пояснилъ мужикъ,-- еще Перуномъ такой зарокъ даденъ новгородцамъ.
Какимъ Перуномъ? Какой зарокъ?-- спрашивалъ владыка, все болѣе изумляясь.
-- Когда Перуна бросили въ воду,-- продолжалъ мужикъ, при общемъ хохотѣ вѣчниковъ,-- и идолъ проплывалъ мимо моста,-- онъ бросилъ туда палку и заповѣдалъ намъ вѣчно ссориться.
Владыка только руками развелъ; а народъ громкимъ хохотомъ покрылъ рѣчь разсказчика. Съ тѣхъ поръ владыка больше не ходилъ на вѣче, чѣмъ мужики остались довольны.