Не пощадилъ Иванъ Васильевичъ Димитрія Борецкаго и велѣлъ казнить его вмѣстѣ съ Самойлой да другими приверженцами.
Жироха узналъ эту страшную новость, подходя къ Новгороду; это такъ поразило его, что онъ чуть не вернулся обратно; но мысль о матери и о томъ, что онъ, можетъ быть, нуженъ Марѳѣ, заставила его войти въ домъ ея.
Безумно обрадовалась старуха Ольга, увидавъ сына, котораго она уже оплакала какъ мертваго, и Марѳа, не смотря на свое тяжкое горе, нашла силы порадоваться счастію рабы своей.
-- До смертнаго часу не будетъ мнѣ больше никакой радости,-- сказалъ Жироха боярынѣ,-- никогда не позабуду я, что оставилъ въ бѣдѣ твоего сына, а моего господина! Безпутный Самойло оказался лучше меня... Онъ погибъ, да не струсилъ.
-- Полно, Ананій, не казнись,-- привѣтливо возразила Марѳа,-- всякому своя жизнь всего дороже, а въ битвѣ всѣмъ распоряжается случай. Не трать свои силы на ненужное отчаяніе, онѣ пригодятся на что нибудь болѣе нужное.
-- Я отнынѣ твой рабъ!-- воскликнулъ Ананій,-- что повелишь -- все совершу.
-- Мало нашихъ осталось и трудно намъ теперь съ Москвой бороться,-- сказала Марѳа,-- но отступать нельзя, хотя нынѣ у насъ и замиреніе.
-- Другимъ можно мириться, а намъ нельзя,-- возразилъ Жироха,-- теперь мы уже будемъ бороться не за вольность, а за головы наши...
Дѣйствительно, Марѳа знала, что великій князь не хочетъ щадить ея семейства и что, при случаѣ, погубитъ также ея послѣдняго сына Ѳеодора, какъ погубилъ уже Димитрія.
Поэтому отступать имъ не приходилось, и приверженцы Борецкихъ, гдѣ тайно, а гдѣ и явно, снова начали свою борьбу съ Москвою.