Марѳа, несмотря на печаль свою, по прежнему оставалась руководительницей своей партіи, а при помощи Ананія Жирохи еще творила свою волю на вѣчѣ.
-- Идемъ биться до послѣдней капли крови!-- кричали еще худые мужики-вѣчники,-- умремъ за св. Софію, но не сдадимся.
Однако, такихъ голосовъ становилось все меньше и наконецъ, снова поѣхалъ владыка въ станъ московскій молить о пощадѣ.
Со слезами, съ рыданіями умолялъ владыка Ивана Васильевича снять эту тяжкую осаду. Въ станѣ знали о безвыходномъ положеніи Новгорода и радовались атому, какъ предвѣстнику скораго окончанія похода.
-- Знайте наше рѣшеніе,-- отвѣчалъ владыкѣ суровый и равнодушный царь,-- вѣчу и колоколу не быть, посаднику не быть, и всѣ вы на вѣки склоняетесь подъ московскую руку.
Владыка передалъ отвѣтъ новгородцамъ.
Еще шесть тяжелыхъ дней боролись вѣчники, защищая свою погибающую волю; но наконецъ, изнеможенные неравной борьбою, рѣшили сдаться.
Ушли съ вѣча приверженцы Литвы прямо на дворъ Марѳы и огласились ея хоромы громкимъ плачемъ и рыданіями. Хоронили они не только новгородскую волю, но и свою собственную, потому что хорошо знали крутой нравъ московскаго государя и не надѣялись на пощаду.
Между тѣмъ владыка опять поѣхалъ въ станъ московскій съ такимъ отвѣтомъ:
-- Согласенъ Новгородъ отдать Москвѣ и вѣче, и колоколъ и посадника... Только ужъ ты, государь смилуйся надъ своей несчастной отчиной и пожалѣй ее...