Но бабушка, давно слабая здоровьем, стала часто прихварывать, и наконец слегла в постель.
Ей нужна была совершенная тишина, и меня перевели снова на житье в большой дом; но так-как это было летом, то я каждый день два раза бывал у бабушки. Она брала меня к себе на постель и долго, молча, гладила по голове и плакала.
-- О чем ты плачешь, баба Анна? спрашивал я ее.
-- "Так, мой дружок, что-то грустно.... Ну, Христос с тобой: ступай к себе". И я уходил в большой дом, где мне не так было весело, как в маленьком флигеле у бабушки.
Большой наш дом, под кровом которого я и теперь живу, довольно безалаберен, но не лишен живописности: он был одноэтажный и соединен с двух-этажными флигелями каменными, жилыми переходами. Этакого рода господские дома довольно обыкновенны на святой Руси. В-старину строились понемногу, экономически; начинали с флигеля, потом строили другой, оставляя место для дома, потом уже строили самый дом, который должен был затмить красотой флигеля,-а выходило почти всегда напротив: или средств под конец недоставало, или проходила охота строиться - но дом обыкновенно выходил посредственный, несообразный с флигелями.
Семья переходила жить в дом; оказывалось, что для помещения всех недоставало комнат - иные оставались жить во флигелях, и поэтому устраивали крытые переходы. Меня поместили в комнату моего отца, из которой он редко выходил, и то чтобы сходить к бабушке или отобедать с семьей.
Он был занят целый день, и чего-чего не было в комнате моего отца! Это было вместе и кабинет, и лаборатория, и мастерская, стены были все в полках с ретортами, склянками разных видов и всем химическим прибором. В комнате была большая химическая печь с колпаком; в одном углу токарный станок, в другом электрическая машина и скелет с разграфленным черепом. Огромный стол был завален книгами и бумагами; везде - по стульям и на полу были разбросаны книги и модели разных машин.
В этой комнате постоянно пахло разными кислотами.
Прикладная математика была любимым и постоянным занятием моего отца, когда-то бывшего учеником Войтяховского; но, развлекаемый беспрестанно новыми идеями, новыми опытами, он ничем не мог заняться специально и многородные познания свои приложить к делу.
Отец мой был из числа тех питомцев прошедшего столетия, которые с отличным воспитанием, основательным образованием, с неутомимою страстью к науке -- ничего в свой век не произвели дельного.