Вот раз, в один из тех дней в жизни старого слуги, которые он называл "загулящими", поздно ночью, взобрался он к себе в горенку, во второй этаж, - эта горенка была прямо над моей, - а окно было отворено, и в саду, в чаще клумб, сирени и бузины, заливался соловей.
Илья Васильич был страстный охотник до всех певчих птиц, а до соловьев в особенности; потолок и стены его горенки все увешаны были клетками с дроздами, чижиками и соловьями, за которыми он ходил с отеческим попечением.
Вот он облокотился на окно, и начал слушать соловушку, - а полный месяц обдавал белым светом, упитанные росой, зеленые лужайки сада и купы старых развесистых дерев; из саду так и веяло на него свежестью.
В горенке Ильи Васильича было душно, и ему пришла счастливая мысль: уснуть на травке, под трели соловья.
С пьяных глаз, зеленые верхушки дерев, растущих у него под окном, которых ветви глядели в его горенку, показались Илье Васильичу за лужайку, и он, не думая долго, вскарабкался на окно, и бросился на лужайку, т.-е. упал со второго этажа на крепко-убитую щебнем дорожку сада.
В это время старая няня, которой что-то не спалось, погасив свечу, сидела у отворенного окна в моей горнице, и, при лунном свете, толковала о чем-то в полголоса с Акулиной, которую разбудила, чтобы провести с нею время.
Вдруг что-то темное заслонило им лунный свет, и тяжело рухнулось о-земь, у самого окошка.
Как они взвизгнут! - Бабушка просыпается, сбегаются люди к окошку: кто-то лежит на дорожке и не двигается; бросаются к бедному Илье Васильичу, и, чтС ж бы вы думали? старик, не повредя себе ни одного суставчика, спит себе мертвым сном!...
На другой день, Илья Васильич, проспавшийся совершенно, был позван к бабушке, и рассказал, в подробностях, о том, как он заслушался соловья и лег отдохнуть на травку.
И долго толковали все об этом необыкновенном происшествии, - потом понемногу начали забывать его, потом и совершенно забыли, и дни наши снова потекли мирно и весело. ...