Аббат держал в руке стакан вина, и смотрел на него задумчиво. На высоком лбу его множились морщины.
-- К-тому же здесь так свежо! продолжал я, вино отличное, становится поздно, театров нынче нет, делать нам нечего...
"В том-то и сила, сказал старик, что здесь так свежо и так хорошо: не хотелось бы мне портить этого приятного вечера. -- Ну, да вы, кажется, человек добрый и сору из избы не вынесетe, -- к-тому же, чтР было -- то было, а чтС было - то прошло. Слушайте...
Вдруг в зале раздались веселые звуки скрипки и мандолины.
Аббат, выпил залпом стакан, и с такою силою поставил его на стол, что он чуть не разлетелся в дребезги, а кошка вздрогнула с просонья, открыла глаза и замяукала.
"Рer Васcho! (клянусь Бахусом!) вскричал старик. Вот вам живое вступление в мой рассказ: этот скрипач, был товарищем моей кочующей жизни. Гей! Джиджи! (уменьшительное Луиджи) Джиджи, поди сюда старина! да выпей с нами стакан орвьэта!
Голос, громко затянувший речитатив, под звуки скрипки и мандолины, умолк, -- и послышались тяжелые шаги по направлению к нашей двери.
Я инстинктивно угадал походку слепого. Дверь отворилась, и в горницу вошел старик лет 60-ти, большого роста, в плисовой куртке контадина, со скрипкою под мышкой. Его, под руку, осторожно, вела молодая синьора, недурная собой, в коротком платье, занимавшем что-то середнее между платьем римской паники (щеголихи) второй руки и туники танцовщицы по канату; на ней была поношенная атласная шляпка с измятыми перьями и цветами.
За ними вошел горбун, в транстеверинском костюме. Новая бархатная куртка его было небрежно брошена на левое плечо, голубые панталоны в обтяжку, красный кушак был так широк, что закрывал почти третью часть его маленького туловища, в черные длинные пейсики было заткнуто по камелии, а шляпа конусом до того заломлена на бекрень, что я решительно не мог понять, каким фокусом она держалась у него на голове. В руке у него была мандолина драгоценной отделки. Одним словом -- по всему было заметно, что этот синьор, не смотря на свое безобразие, не отчаивался понравиться прекрасному полу.
Да он и прав; -- это был всем известный Пьетро Такони, первый игрок на мандолине в Риме.