Признаюсь, с первого взгляда я почел его за помешанного, но перегнав его с намерением, чтобы после, идя к нему на встречу, пристальнее вглядеться ему в лице -- я совершенно уверился в противном.
Высокий лоб старика, испещренный, во всех направлениях, множеством небольших и таких тонких морщин, что оне, казалось, были проведены кисточкой - так и сиял какою-то светлою мыслью; большие черные глаза, под густыми седыми бровями, еще не потухли от лет, правильное луце его было бледное, но все проникнутое добродушием....
К Монте-Пинчио подъехала красная раззолоченная карета. Три лакея, в старинных ливреях с фалдами до пят, соскочили с запяток и бросились отворять дверцы. Молодой человек, в щегольском черном французском кафтане, в плаще из черной тафты, небрежно брошенном на плечо, в красных чулках и с красным шелковым снурком на шляпе -- ловко выскочил из кареты, и, сопровождаемый своими тремя шутами, быстро пошел на встречу бедному аббату, который также, с своей стороны, прибавил к нему шагу.
Это был кардинал Г**, известный римский ученый и меценат.
Подойдя к старику, он ласково потрепал его по плечу и сказал смеючись: "ну что, любезная крыса, как поживаешь? что ты не ходишь ко мне обедать?"
Они присели на лавочке, и долго разговаривали, а лакеи стояли от них в почтительном отдалении.
Чрез несколько времени, в другой раз, я увидал аббата в известной библиотеке князя Киджи; он трудился над огромными старинными фолиантами.
В платье его произошла только одна перемена: оно еще более износилось.
Старик был в медных очках, которые сжимали ему ноздри; он часто снимал их, чтобы понюхать табаку из табакерки, которая лежала перед ним на столе открытая.
Он что-то выписывал из фолиантов на маленькие клочки бумаги, очевидно оторванные от писем. Исписав бумажку, он ставил на ней , и бережно клал в старый портфель, с которым я познакомился впоследствии.