-- Говори, сделай милость.
-- Пожалуйте мне отпускную.
-- Зачем тебе отпускная? с удивлением спросил мой отец.
-- Без отпускной в иноки не принимают.
-- Да полно, братец!... начал было отец.
-- Не долго пожить мне осталось, перебил его Илья Василич, следует последние дни провести в покаянии: вспомните, родные мои! какой у меня страшный грех на душе: ведь я убийца! И старик зарыдал.
-- Послушай, Илья Василич, строго сказал мой отец, закон писали люди поумнее нас с тобой; если закон решил, что будет с тебя твоего покаяния, то ты теперь прав и перед Богом, и перед людьми.
Старик молча покачал головою.
Года через полтора Илья Василич имел счастие удостоиться посвящения в иноческий чин и, несколько дней спустя, он скончался.
Мы все были у него на погребеньи. От роду, да и после того, никогда я не видал того спокойствия, той кротости, того блаженства, которыми дышало благообразное лице усопшего.