Эти зрелища так многочисленны и так разнообразны, что разскащику, для постепенного хода своего рассказа, нет никакой возможности подвести их под какой-либо систематический порядок. Поэтому я считаю за лучшее следовать, в настоящем случае, примеру Ксавье де-Местра, который говорит, что он пишет, как охотник следит за дичью, не придерживаясь собственно никакой дороги.
Начнем с того, что итальянская улица сама-по-себе есть уже зрелище достойное внимания путешественника. Более всего она поражает его тем, что не похожа ни на какие улицы в свете; она не чопорна и не прибрана, как германская, не щеголевата, как французская, не серьезна и холодна, как английская, не роскошна и громадна, как петербургская, -- итальянская улица имеет свой особенный характер, разнообразный до крайности.
И, что ни город, то новый характер улицы; не то, что наши уездные города, которые до такой степени схожи друг с другом, что какой-то остряк, очень удачно, описал их все разом: "застава-кабак-забор-забор-собор--забор-забор-присутственные места-забор-забор-кабак--застава."
Палаццо, расписанный снаружи фресками, -- загорелая лачужка, - великолепный фасад церкви с портоном, убранным живыми цветами -- полуразрушенная колоннада, -- портик древнего стиля, -- мраморные статуи, блестящие на глубине пламенного неба, или резко выдающиеся на темный, густой зелени померанцевых дерев, леандров и вечных дубов, -- арбузные, дынные и проч., корки, старые башмаки без подошв и всякая дрянь, брошенная в кучу, - все это мешается и как-то странно, с непривычки, поражает ваше зрение, но глаз понемногу привыкает ко всем этим противоположностям, и вы, наконец, постигаете, что в них кроется тайная, прелестная гармония.
Римская улица.
Вот, на конце неправильной площади, дворец во вкусе Браманте; через отворенный, громадный портон его вы видите двор, мощенный мраморной мозаикой, с фонтаном, статуями и барельефами, испестряющими стены.
Кругом дворца, сброд сплошных лачужек, выстроенных без всякого пособия архитектора; из окон их висит старое белье,--контраст, который так живописен в картине, а в натуре еще живописнеe.
Над этими лачужками рисуется в небе великолепный купол Пантэона.
Вот фасад церкви, выстроенной из травентина, в вычурном вкусе Бернини.
Посреди площади мраморный, исполинского размера, фонтан, который так и обдает вас прохладой. Приютясь в тени его, в небрежных и красивых положениях, лежат полунагие бирбачони ( Бирбачони в Риме тоже, что Ладзароне в Неаполе ). Облакотясь на бронзовые перила фонтана, живописно изогнув свой стан, -- стоит молодая, черноглазая чучара, с строгим античным профилем; она ждет, пока кувшин ее, сохранивший древнюю форму амфоры, наполнится водою.