Из портона дворца с громом выезжает красная карета, с золотыми украшениями, и тихою рысью едет через площадь. Лошади в шорах и с страусовыми перьями на головах. Ими правит, с высоких, украшенных гербами козел, толстый кучер, в парике и кафтане прошлого столетия. Три гайдука, в старинных ливреях до пят, трясутся на запятках. А в карете, с улыбкой на устах и с великолепною округленностью живота, восседает, с приличною важностью, синьор в черной тафтяной мантии, в красной скуфье, в красных перчатках и красных чулках.
Несколько смуглых факинов (носильщиков), игравших в мору ( Мoра играется вдвоем: -- играющие подымают пальцы правой руки, стараясь отгадать, какое число выбросят они вместе. Эта игра строго запрещена в Риме.) посереди площади, завидев красную карету, вдруг прекращают игру, драпируются своими синими куртками, и начинают преспокойно разговаривать между собой, мысленно посылая аd рatres: господина в красной карете.
В стену дома, выходящаго на площадь через-чур острым углом - (это сострил архитектор, скажут вам здесь), -- вделан образ святой Мадонны. В Риме нет улицы, в которой бы не было нескольких образов Мадонны, и все они, если не руки более или менее известных художников, то копии с хороших оригиналов.
Перед образом толпа пиффераров ( Волынщики, пастухи с неаполитанской границы ), приплясывая, играет на волынкках и кларнетах. Костюм их очень живописен: серая шляпа конусом, с опущенными полями, украшенная лентами и медалью, с изображением Мадонны, длинная куртка без рукавов, из белой овчины шерстью наружу, короткие суконные штаны коричневаго цвету, кожаныя сандалии, ленты которых по самыя колена переплетают, нередко, голыя ноги. У инаго шифферара сверх всего этого плащ, также кирпичного цвету, такой широкий, что в его складках и не виден патриархальный инструмент, который обыкновенно носится под мышкой.
Подле пиффераров, на каменном прилавке дома, сидит слепая старушка, и перебирая четки, греет руки на жаровне, поставленной у ней на коленах.
А надо видеть, как римская улица умеет принарядиться ко дню какой-нибудь церковной процессии!
Все окна отворяются, и из них вывешиваются разноцветные ткани, которые придают домам живой, праздничный вид. А в полумраке окон рисуются головы разодетых и без умолку болтающих падроне ди каза (хозяек домов).
Мостовая площади усыпана листьями кипариса и вечного дуба, которые наполняют воздух каким-то одуряющим, но не лишенным приятности запахом.
У самой церкви отличный оркестр, на подмостках, драпированных пурпуровою тканью, с золотыми позументами, гремит с утра и, по желанию беспрестанно аплодирующей публики, играет увертюры из известных опер и все возможные tempo di ballо. Церковь, несмотря на зимнюю пору, убрана роскошными гирляндами из свежих цветов, и, несмотря на ослепительный блеск полуденного солнца, освещена разноцветными шкаликами. Вот, отворяется церковная дверь, в целое облако скопляется дым множества кадил и торжественно тянется процессия.
Оркестр умолкает, все снимают шляпы, становятся на колена и sоttо-vосе начинают петь литанию.