-- А этот репейник на нервом плане! как ловко осветило его солнцем и с какою любовью он отделан! -- сказал Пеленбург, который сам совестливо и тонко отделывал малейшие детали своих картинок, и старик обнял красневшего Дуса: -- Брависсимо! как мы говорим здесь в Риме, брависсимо, молодой собрат! Ты будешь, и скоро будешь известным художником. Только, -- прибавил он, -- немного бы поправильнее рисунок, да побольше строгости в линиях, и присмотрись хорошенько к итальянской природе -- вот и вся задача!
-- А может быть, будет и хуже, -- сказал Гейзум, улыбаясь. -- Италия испортила многих наших северных художников, отняв у них самостоятельность. От фламандской природы отстали, а к итальянской не пристали.
-- Посмотрите, как он улыбается, -- сказал Бамбоччио, указывая на Гейзума пальцем. -- Ведь хорош собой, а этакой скверной улыбки и я не скорчу.
-- Отчего ты не продал дорогой своей картинки? -- спросил Карелль.
-- Пробовал, да не покупают. Хоть мне и больно было с ней расставаться, -- я знал, что всякий новоприбывший должен показать свою работу вашему обществу, -- дав Остии я был без гроша: добрый хозяин остерии, в которой я остановился, покормил меня даром и послал к какому-то кардиналу, у которого была богатая галерея. Но он оттолкнул картину своей белой, нежной рукой, украшенною перстнями, и сказал: даром не надо. Я не люблю, говорит, этих пошлых сюжетов; мне подавай что-нибудь историческое, а уж если пейзаж, то чтоб был в строгом мифологическом стиле. Вы, голландцы, говорит, не понимаете искусства: изображайте одно прекрасное, а не ослов, да баранов, да нищих, да 'черт знает какую дрянь! Ваш милый Бамбоччио уже успел испортить вкус наших молодых художников, и они принялись за его пошлый род. Я бы, на месте святого отца, палкой прогнал Бамбоччио из Рима. Вы извините меня, мессир, -- продолжал Дус, обращаясь к Бамбоччио, -- ведь это не я сказал; я же, как и вся Голландия, душевно уважаю ваш великий талант.
Бамбоччио добродушно улыбнулся и сказал:
-- А позвольте узнать, во сколько вы цените вашу прекрасную картинку?
-- Я просил за нее три червонца, -- скромно отвечал Дус, и, видя, что Бамбоччио быстро вскочил со стула, покраснел и поспешил прибавить: -- ведь это я только так запросил, а взял бы и меньше.
-- Что вы, что вы, любезный друг? -- закричал Бамбоччио. -- Вы извините меня, вы теперь немножко не в себе -- должно быть от голода.
И Бамбоччио набросил свой ток набекрень, драпировался плащом и, завернув картинку в свой шелковый платок, прихрамывая и прискакивая вышел из горницы.