-- За вашу картинку, любезный друг; я ее спустил за тысячу франков приятелю моему жиду Исааку.
-- Тысяча франков! -- повторял, не веря ушам своим, Ван-дер-Дус.
-- Только тысячу: ни байока больше не мог выторговать у проклятого еврея. А завтра, я уверен, он продаст ее князю Барберини за две тысячи.
Ван-дер-Дус бросился обнимать доброго Бамбоччио.
-- Ну что, я говорил вам, -- сказал Пуссинино; -- нельзя влюбиться в Бамбоччио? Посмотрите на него, что за увлекательное выражение в лице!
-- Картина по истине трогательная! -- сказал Гейзум, улыбаясь своею несносною улыбкой.
-- А уж ты, брат, -- продолжал Пуссиннно, взглянув на Гейзума, который продолжал улыбаться, -- хоть ты и хорош собой, а уж этакого выражения своему лицу не придашь.
-- И сохрани Бог! -- сказал Гейзум.
-- Однако пора нам оставить гостя в покое, -- заметил старик Пёленбург, -- он устал с дороги. Пусть себе идет к старому товарищу отдохнуть, а завтра...
-- Отдохнуть и пожить, -- прервал его добрый Карелль, обращаясь к Ван-дер-Дусу. -- А какие я, братец ты мой, готовлю макароны с ветчиной и какое у меня запасено винцо из Чивита Лавиниа.