КОЛОНЖЪ. Платокъ жены!
БАРОНЪ. Ты узналъ его?
КОЛОНЖЪ (встревоженный). И въ немъ записка...
БАРОНЪ. Ну милый мой, какъ ты серьозно принимаешь эти вещи... тутъ надо смѣяться, а не плакать... Ха, ха, ха... Это отважное предпріятіе Фелисьена Ренье, поэта, недавно познакомившагося съ тобою.
КОЛОНЖЪ. Посмотримъ, посмотримъ, съ какими выраженіями онъ осмѣливается обратиться къ Авреліи, (читаетъ).
БАРОНЪ. Тутъ вѣрно есть всѣ данныя, изъ которыхъ составляются произведенія подобнаго рода: и звѣзды и цвѣты, нимфы вѣютъ крыльями; эоловы арфы звучатъ отъ благовоннаго дыханія вѣтерка, и прочее. Онъ вѣрно, какъ слѣдуетъ автору, исчисляя сокровища, зарытыя въ глубинѣ его сердца, робко высыпаетъ ихъ къ ногамъ любезной... ха, ха, ха!
КОЛОНЖЪ. Да замолчишь-ли ты?... не даешь мнѣ кончить. Записка писана такъ мѣлко...
БАРОНЪ. Да, только глазъ женщины и ревнивца можетъ разобрать такой связный почеркъ.
КОЛОНЖЪ (прочитавъ и спрятавъ платокъ и записку). Худшее изъ всѣхъ состояній -- состояніе ревниваго мужа. Для человѣка, занятаго серьознымъ дѣломъ, красавица жена -- сущее, наказаніе. Другіе могутъ, по-крайней-мѣрѣ, отдыхать отъ трудовъ, а я долженъ тратить энергію души на глупыя схватки, когда и безъ того изнемогаю отъ труда. Три мѣсяца работалъ я но пятнадцати часовъ въ сутки, торопясь кончить картину къ выставкѣ; сегодня не удалось мнѣ даже пообѣдать. Я оставилъ кисти для того, чтобы сопутствовать женѣ на балъ. Лихорадка мучитъ меня, всѣ предметы прыгаютъ въ глазахъ; сейчасъ тамъ въ залѣ я чуть не заснулъ отъ изнуренія. И что же? Нѣтъ тебѣ покоя, потому-что ты мужъ. Вздумается какому-нибудь праздному дураку обратить вниманіе на твою жену, защищайся... Завидная участь!
БАРОНЪ. Я не понимаю тебя. Ты хочешь, чтобы другіе смотрѣли на жену твою другими глазами, нежели ты самъ. Благовоспитанный мужъ долженъ гордиться успѣхами жены.