ЛА-БЕРТОНИ (всторону). Онъ равнодушенъ, онъ знаетъ все; кто, кромѣ разбойника Ливернуа, могъ донести на меня? Эта измѣна непростительна. (вслухъ). Исповѣдь моя кончена, сознаю вину мою и чистосердечно раскаяваюсь. Увѣренъ что найду въ васъ друга благороднаго и великодушнаго. Вы можете въ этомъ случаѣ дѣйствовать тѣмъ смѣлѣе, что на дняхъ я ѣду въ Италію. Отъѣздъ мой доказываетъ вамъ чистоту моихъ намѣреній.
КОЛОНЖЪ. Что скажете на это, баронъ?
БАРОНЪ. Гдѣ гнѣвъ, тутъ и милость.
КОЛОНЖЪ (смѣясь). Примите же отъ меня полное прощеніе. Такое раскаяніе нынче рѣдкость и потому не можетъ не заслужить прощенія.
ЛА-БЕРТОНИ. Вотъ истинное величіе души. (Схвативъ руку Колонжа). Вы Августъ, прощающій Цинну. Баронъ, неужели такое зрѣлище не можетъ васъ тронуть? Нѣтъ, не сердце, а ледъ бьется въ груди вашей, если въ эту минуту вы не чувствуете, что наслажденіе дружбы чище всѣхъ наслажденій, какія только даны человѣку! Баронъ! послѣдуйте благородному влеченію, которое я читаю въ глазахъ вашихъ. Еслибы знали вы, какъ пріятно съ чистою совѣстью жать руку друга! Быть-можетъ васъ удерживаетъ боязнь? Но вы видите, какъ Колонжъ великодушенъ. При первомъ словѣ раскаянія вашего, его объятія будутъ открыты вамъ, такъ какъ и мнѣ, я увѣренъ въ этомъ, (встоpoнy). Отрази этотъ ударъ, если можешь.
БАРОНЪ ( растерявшись ). Я не знаю, что вы хотите этимъ сказать.
ЛА-БЕРТОНИ. Ахъ баронъ,баронъ! Какъ, вы упорствуете въ своихъ темныхъ и коварныхъ намѣреніяхъ даже и теперь, когда я, внучекъ вашъ по лѣтамъ, подалъ вамъ спасительный примѣръ возвращенія на стезю добродѣтели? Такое ожесточеніе не говоритъ въ вашу пользу. Неужели вы рѣшились умереть нераскаяннымъ грѣшникомъ?
БАРОНЪ (внѣ себя). Государь мой, если вы хотите сказать мнѣ что-нибудь особенное, то мы можемъ объясниться не здѣсь.
КОЛОНЖЪ. Почему-жъ не здѣсь? Лишнихъ здѣсь нѣтъ никого. Ну, говорите же, Ла-Бертони, что сдѣлалъ другъ нашъ баронъ, и чѣмъ заслужилъ онъ названіе нераскаяннаго грѣшника?
ЛА-БЕРТОНИ. Что онъ сдѣлалъ? Да не онъ ли, благодаря искусству лошади, такъ -хороню изучившей науку ломать людямъ шеи, былъ первымъ виновникомъ моего раскаянія? Можно ли позабыть подобную услугу? А чѣмъ лучше, я могу доказать ему мою благодарность, какъ не извлеченіемъ его изъ той пропасти, къ которой не далѣе, какъ вчера, стремился и я. Да, баронъ можетъ сколько ему угодно хмурить брови и смотрѣть на меня глазами ястреба, а я все-таки выведу васъ на путь добродѣтели, хотя бы и противъ вашей воли. Мы грѣшили вмѣстѣ и каяться должны вмѣстѣ же. Вѣдь вы также, какъ и я, ухаживали за г-жею Колонжъ?