БАРОНЪ. Шутка эта выходитъ уже изъ границъ; вы забылись, сударь!
ЛА-БЕРТОНИ. Нисколько, увѣряю васъ; я очень хорошо знаю, что говорю, и не тогу понять вашей вспыльчивости. Неужели вы станете запираться въ любви къ, женѣ вашего лучшаго друга?
БАРОНЪ. Колонжъ, неужели наконецъ ты не понимаешь всего неприличія такихъ выходокъ? Мы у тебя въ домѣ, и Ты слушаешь ихъ такъ равнодушно.
КОЛОНЖЪ. Баронъ правъ; этотъ споръ кажется мнѣ несовсѣмъ умѣстнымъ. Имя жены моей не должно здѣсь играть никакой роли, и мнѣ хотѣлось бы, чтобы вы, Ла-Бертони, перемѣнили предметъ разговора.
ЛА-БЕРТОНИ (принужденно смѣясь ). Такъ вотъ вы какой мужъ! Хорошо же, оставимъ это. Съ моей стороны было бы слишкомъ жестоко продолжать смущать ваше блаженное спокойствіе. Если вы любите отогрѣвать у себя на груди змѣй -- вамъ никто не мѣшаетъ. Есть люди, которымъ хочется самимъ, чтобы ихъ кусали; можетъ-быть вы изъ такихъ людей! Въ такомъ случаѣ, говоря языкомъ Шекспирова крестьянина Клеопатрѣ: Я желаю вамъ всякаго веселья съ вашимъ аспидомъ. Что же касается до васъ, любезный баронъ, то скажу вамъ еще одно слово: Вы конечно слыхали пословицу, долгъ нлатежемъ красенъ... съ вашего, даже безъ вашего позволенія, я употреблю все, чтобы оправдать ее относительно васъ на дѣлѣ. Вы мнѣ вредили сколько могли; я буду вредить вамъ столько же. Надѣюсь впрочемъ, что мы попрежнему останемся друзьями.
КОЛОНЖЪ. Замолчите, господа, сюда идетъ жена моя.
III.
ПРЕЖНІЕ и АВРЕЛІЯ, потомъ ГАБРІЕЛЬ.
АВРЕЛІЯ (холодно). Здравствуй, Эрнестъ!
КОЛОНЖЪ (хочетъ взять ея руку, она отнимаетъ). Я слышалъ гулянье было многолюдно, оживлено.