БАРОНЪ. Ты такъ блѣденъ и разстроенъ?
КОЛОНЖЪ. Да, ты застаешь меня въ такую минуту, когда волей или неволей мы должны открыть то, что тревожитъ насъ. Впрочемъ, каяться я не буду, ты другъ мнѣ. Садись и слушай.
БАРОНЪ. Готовъ слушать, и даже совѣтовать, если позволишь. ( всторону ). И то и другое ничего не стоитъ.
КОЛОНЖЪ. Ты знаешь, что больше по лѣности я долго не цѣнилъ своего таланта въ живописи. О славѣ, правда, я никогда не думалъ, и если иногда работалъ, то единственно отъ скуки.
БАРОНЪ. Однако талантъ не вправѣ быть празднымъ: бездарности простишь поневолѣ, лѣности никогда. Не силы тебѣ недоставало, Колонжъ, а воли.
КОЛОНЖЪ. Ты правъ. Для большей части художниковъ женитьба бываетъ эпохою дремоты, если несовершеннаго сна; для меня же напротивъ, женитьба была началомъ пробужденія. Хочешь ли знать, какимъ-образомъ безпечность моя превратилась въ самую напряженную дѣятельность?
БАРОНЪ. Хочу ли знать? Не только твоему другу, но и каждому было бы любопытно это знать. Я слушаю внимательно.
КОЛОНЖЪ. Пріѣхавъ однажды на балъ съ моей Авреліей, я случайно очутился позади двухъ незнакомыхъ мнѣ мужчинъ, и поневолѣ долженъ былъ выслушать слѣдующій разговоръ: "Кто эта прелестная дама въ черномъ?" спросилъ одинъ изъ нихъ. "Госпожа Колонжъ, замѣчательная во всѣхъ отношеніяхъ; она столько же умна, какъ хороша.-- "А кто ея мужъ?" -- Право не знаю; здѣсь есть въ залѣ какой-то Колонжъ, адвокатъ, музыкантъ или нотаріусъ, кто его знаетъ. Кому до него дѣло? Мужъ такой жены какъ-будто и не существуетъ.
БАРОНЪ. Ай, ай!
КОЛОНЖЪ. Я хотѣлъ было доказать невѣждѣ свое существованіе, приличнымъ образомъ наказавъ его дерзость, но удержался и затаилъ свой гнѣвъ. Однако обида эта пустила глубокіе, плодотворные корни въ мое сердце, и съ-тѣхъ-поръ возникла во мнѣ рѣшимость, которая измѣнила жизнь мою, открыла передо мною новый, горизонтъ.