БАРОНЪ. Да, жена твоя такъ прекрасна, что возлѣ нея и геній лишится половины лучей своихъ.
КОЛОНЖЪ. А я, обыкновенный человѣкъ,-- исчезаю совершенно. Прежде имя мое имѣло хоть нѣкоторую самостоятельность, принадлежа единственно мнѣ; теперь у меня нѣтъ и этой собственности, какъ бы ничтожна она ни была. Я уже не Колонжъ, а только мужъ г-жи Колонжъ. Я сдѣлался какой-то жалкою аксесуарною вещью...
БАРОНЪ. Тебя, какъ видно, задѣли за живое...
КОЛОНЖЪ. Я не созданъ для подобной роли. Если красота дорого цѣнится, то талантъ все-таки выше ея; а во мнѣ онъ есть, и я докажу это. Холостымъ, я могъ лѣниться, -- но теперь дѣло идетъ о моемъ счастіи. Замѣтивъ, что мною пренебрегаютъ другіе, Аврелія стала бы презирать меня, а отъ презрѣнія до оскорбленія одинъ только шагъ. Къ дѣлу же! сказалъ я себѣ: станемъ сражаться, чтобы пріобрѣсти уваженіе и любовь уважаемой женщины. Этотъ глупецъ не зналъ, кто я! музыкантъ или нотаріусъ, и я поклялся честью, что не далѣе, какъ черезъ годъ, свѣтъ узнаетъ, что я живописецъ.
БАРОНЪ. Признаюсь, не знавши причины твоего перерожденія, ни я, ни знакомые твои тебя не понимали. Изъ хлѣба, слава-Богу, работать тебѣ не было нужды,-- ты богатъ. Я помню, какъ между парижскими живописцами говорилось вотъ что: Знаете ли новость? Колонжъ пишетъ для выставки историческую картину.-- Не можетъ быть! отвѣчали другіе, вы вѣрно хотите сказать о какой-нибудь идиллической пастушкѣ съ, овечкой на розовой ленточкѣ... Историческую картину, говорятъ вамъ, да еще какую! Сравненіе Кимвровъ съ Маріемъ!-- Извини, Колонжъ, но при этомъ извѣстіи всѣми овладѣвалъ гомерическій смѣхъ, такъ казалось забавнымъ сближеніе твоей кисти съ мечемъ Марія.
КОЛОНЖЪ. Эти насмѣшки доходили до меня, и раздражая меня болѣзненно, придавали мнѣ еще болѣе силы.
БАРОНЪ. Я самъ, грѣшный, смѣялся не разъ... Мы тогда еще не были въ такихъ дружескихъ отношеніяхъ... Уважая живопись, я понялъ, позже твой высокій талантъ, но тогда... Поль-де-Кокъ, сочиняющій надгробную рѣчь, не встрѣтилъ бы такого противодѣйствія, какое встрѣтила твоя попытка писать въ историческомъ родѣ.
КОЛОНЖЪ. Я зналъ, какое впечатлѣніе произвело одно извѣстіе о сюжетѣ моей картины, которую еще никто не видѣлъ. Я зналъ, что неумолимые свистни ждутъ ее въ случаѣ паденія. Но въ виду опасности блѣднѣютъ только трусы. Жребій былъ брошенъ! Я рѣшился побѣдить и вынудить рукоплесканія; чтобы не видѣть позора...
БАРОНЪ. Успокойся, мой другъ; по всѣмъ вѣроятіямъ первое скорѣе случится, чѣмъ второе...
КОЛОНЖЪ. Ты поймешь, что послѣ такой рѣшимости я работалъ съ отчаяннымъ мужествомъ, какое только можетъ быть у человѣка, сражающагося на жизнь или смерть. Каждое утро я запирался въ мастерской, и выходилъ изъ нея только поздно вечеромъ.