БАРОНЪ (обнимая Колонжа). Ты обяжешь меня! (всторону). Какова мысль! Заставить мужа той женщины, за которой я ухаживаю, включить меня въ число побѣдителей!.. О простодушіе художника! (Колонжу ). Позволь мнѣ спросить тебя, Колонжъ, но какому праву прекрасная иностраика, г-жа Графенъ, нашла мѣсто въ твоей картинѣ; по праву пріятельницы или недруга?
КОЛОНЖЪ. Ни потому, ни по другому; а просто по праву совершенной блондинки. Въ Парижѣ бѣлокурыя красавицы также рѣдки, какъ типъ лица, характеризующій германское племя. Эта фигура вся на виду, и мнѣ надо было приложить къ ней особенное стараніе. Съ станомъ ея я кое какъ сладилъ, но не можешь представить, чего мнѣ стоила ея голова!
БАРОНЪ (съ отчаяніемъ). И ты ее уничтожилъ!
КОЛОНЖЪ (какъ будто не слыша). Я принимался передѣлываетъ ее четыре раза, и все-таки не былъ доволенъ. Наконецъ, какъ-то въ оперѣ мнѣ случилось быть подлѣ ложи г-жи Графенъ... Вотъ моя голова, подумалъ я, и вернувшись домой скопировалъ ее на память. Но довольно объ этомъ. Скажи мнѣ, какъ идутъ твои дѣла съ Ла-Бертони?
БАРОНЪ. Думаю, что безъ дуэли не обойдется. А думалъ ли ты, чтобы Ла-Бертони былъ такимъ Макіавелемъ?
КОЛОНЖЪ. Непостижимо.
БАРОНЪ. Тартюфъ въ сравненіи съ нимъ, не болѣе какъ ученикъ. Какова уловка, обвинять самаго-себя,-- когда маска съ насъ спала!
КОЛОНЖЪ. А каковъ способъ -- чернить другихъ, чтобъ самому быть бѣлымъ!,
БАРОНЪ. Посягать на твое довѣріе ко мнѣ!
КОЛОНЖЪ. Сваливать на тебя вину свою!