-- Что это, сказала одна изъ гостей, сухощавая, высокая женщина, что это бригадирша думаетъ дѣлать изъ своего сынка?
-- Да что, отвѣчалъ ей тоже женскій голосъ, но я не могъ видѣть, кому онъ принадлежалъ; извѣстно что: баловня, дармоѣда. Барченокъ-то, говорятъ, такой прыткій и смышленый, да и родню важную имѣетъ при дворѣ; такъ нѣтъ, сиди-де у. матушки за пазухой, да поджидай ея смерти, чтобъ самому приняться за дѣло по хозяйству.
-- Экъ вы, Анонса Сидоровна, вотъ вы и съ осужденіями, а вашему-то сынку годковъ семнадцать будетъ, а онъ у васъ все въ рубашонкѣ бѣгаете; малъ еще молъ, говорите вы, пусть порѣзвится. А Кости Перскому всего-то четырнадцатый годокъ.
-- Ну, мое дѣло совсѣмъ другое. У меня нѣтъ въ Питерѣ покровительства для моего Никандрушки, да и отъ 11 ти душъ не на что проживать-въ Петербургѣ. А вотъ бригадиршѣ и санъ велитъ, и имѣніе позволяетъ, душъ-то слишкомъ 80 имѣетъ!
-- Восемьдесятъ не восемьдесятъ, а около шестидесяти будетъ.
-- Ну, положимъ хоть и шестьдесятъ, да покровительство-то пятисотъ стоитъ. Нѣтъ, ужъ я стою на томъ, не доброе дѣлаетъ Анна Львовна, что не отсылаетъ сына въ Питеръ въ науку. Сынокъ-то такой пригожій, славный бы офицеръ вышелъ!
-- Что правда, то правда, сказалъ отецъ Арсеній. Мой ученикъ Костя былъ бы не простой человѣкъ, еслибъ занялись толкомъ его головою.
-- Да что же вы, батюшка, отецъ Арсеній, не надоумите старухи-то?
-- Э, да ужъ не разъ говорилъ и настаивалъ, да все одно напѣваетъ: "Не хочу, да не могу, уморить что ли и Костю хотите, какъ уморили Петю.
-- Вотъ и сгубитъ сына ни за копѣйку, сказала сухощавая, высокая женщина.