-- На будущій годъ надѣюсь быть офицеромъ; я уже пожалованъ гардемариномъ, отвѣчалъ Костя, съ легкимъ оттѣнкомъ самодовольства.
Карпъ, стоявшій въ продолженіе всей сцены свиданія у дверей комнаты, и неразъ утиравшій рукавомъ слезы, почелъ за нужное вмѣшаться въ разговоръ.
-- Пока Константинъ Петровичъ изволили сбираться, чтобъ идти сюда, я разспрашивалъ о нихъ и узналъ, что они первый по наукамъ по всему корпусу. Похвалы имъ такъ и сыпались со всѣхъ сторонъ.
-- Награди тебя Господь, милый Костя, за радость, какую ты приносишь этимъ твоей матери, сказала Анна Львовна. Грустно вспомнить, что я чуть не помѣшала тебѣ быть порядочнымъ человѣкомъ! Охъ, ты далеко пойдешь, Костя, мать тебѣ это предсказываетъ.
-- Дай-то Богъ, матушка, сказалъ Костя, вашими устами медъ пить, и довольный сынъ поцѣловалъ снова руку матери.
Анна Львовна прожила двѣ недѣли въ Петербургѣ; зазывала товарищей Кости къ себѣ, угощала ихъ на славу, отпускала ихъ всегда съ полными карманами разныхъ деревенскихъ лакомствъ. Никто не обидѣлъ старушку отказомъ; Анна Львовна не забыла даже корпусныхъ служителей: кого наградила моткомъ нитокъ, кого связкою сушеныхъ грибовъ. За то ни одного изъ товарищей Кости недоставало духу сердиться на Анну Львовну, когда она зачастую говаривала имъ: "гдѣ вамъ съ моимъ Костей сравняться! гдѣ вамъ! вы ему и въ подметки негодитесь; Костя далеко пойдетъ!" Костя не разъ упрашивалъ мать не говорить этого товарищамъ, не зарождать въ сердцахъ ихъ зависти къ его успѣхамъ и не обижать ихъ пренебреженіемъ; Анна Львовна давала слово воздержаться, и при первомъ представлявшемся случаѣ опять говорила его товарищамъ, несмотря на знаки сына: Ну, гдѣ вамъ! вы и до щиколотки Костиной не подходите, далеко Костя пойдетъ, я вамъ говорю, далеко!
Вскорѣ послѣ этого Анна Львовна стала сбираться въ Ванино. Она обѣщала Костѣ пріѣхать къ нему снова въ Петербургъ, если еще будетъ жива, на будущій годъ, когда онъ будетъ произведенъ въ офицеры; какъ для того, чтобъ снова полюбоваться имъ въ офицерскомъ мундирѣ, такъ и для того, чтобъ взглянуть на Матушку-Царицу, которую она немогла видѣть теперь по случаю выѣзда Государыни въ Крымъ.
Прошелъ годъ. Константинъ Петровичъ Перскій произведенъ въ офицеры, и сталъ еще молодцоватѣе и красивѣе прежняго. Рослый, бѣлый, румяный, съ русыми волосами, голубыми глазами, съ выраженіемъ въ нихъ смѣтливости и нѣкоторой задумчивости, Костя былъ типомъ русской красоты. Анна Львовна сдержала свое слово. Она явилась снова въ Петербургъ, но на этотъ разъ уже остановилась у брата, съ которымъ примирилась еще въ первый свой пріѣздъ, тронутая тѣмъ, что Аполинарій Львовичъ не переставалъ осыпать племянника ласкою и заботливостью. Во второй пріѣздъ бригадирши въ столицу, ей посчастливилось наконецъ увидать Императрицу.
-- Теперь я умру спокойно, сказала она веселымъ голосомъ: наконецъ я видѣла нашу Матушку-Царицу. Прощай, Питеръ^ я больше тебя не увижу.
Костя всячески старался отвести Анну Львовну отъ мысли о смерти, но бригадирша стояла на-своемъ.