Лизавета Ивановна жаловалась нѣсколько разъ Белтухиной на эту неакуратность. Но старушка, жившая въ Симбирской губерніи, или не получала писемъ Перской, которыя проходили чрезъ руки Кремова, или вѣрнѣе не хотѣла на нихъ отвѣчать, храня неудовольствіе на Лизавету Ивановну за ея непочтительность. Между тѣмъ Кремовъ, имѣя въ виду недопустать Лизавету Ивановну къ примиренію, и даже къ сближенію съ ея благодѣтельницею, работалъ усердно, чтобъ поддержать въ сердцѣ Белтухиной неудовольствіе на Перекую, что было ему не трудно сдѣлать.
Лизавета Ивановна, выходя замужъ за Перскаго, отыскивала въ мужѣ ходатая по дѣламъ своимъ, не рѣшаясь сама ни за что въ свѣтѣ разстаться съ столичною жизнью. При одной мысли ѣхать въ Симбирскую губернію, Лизавету Ивановну обдавало холодомъ. Долго она уговаривала Перскаго ѣхать къ Белтухиной, и своею ловкостью заслужить ея милость.
Перскій наконецъ поѣхалъ и взялъ съ собою Вѣрочку. Старушкѣ онъ понравился, а Вѣрочку она полюбила страстно.
Кремовъ морщился отъ успѣховъ свояка и его дочери, но не отчаявался и не терялъ надежды выпроводить ихъ безъ большаго урона для своихъ выгодъ.
Однако, когда Белтухина, плѣненная Вѣрочкою и совершенно довольная почтительностью Перскаго, стала поговаривать о равномъ раздѣлѣ ея имущества между своими питомицами, Кремовъ струсилъ не на шутку. Старушка доказывала необходимость простить Лизаветѣ Ивановнѣ ея дурные поступки уже потому, что у Кремовыхъ не было дѣтей, кромѣ усыновленной ими Китти, тогда какъ у Перской было четверо малолѣтныхъ сыновей, да еще четверо дѣтей Перскаго, изъ которыхъ Вѣрочка была для старушки идеаломъ красоты и кротости, и которую она принялась любить со всею привязчивостью старости. Вѣрочка въ свою очередь, незнавшая, или вѣрнѣе сказать, не помнившая ласки матери, съ восторгомъ и благодарностью принимала ласки новой бабушки, посланной ей милосердіемъ неба. Кремовъ рѣшился на послѣднее средство.
Сильно сомнѣваясь, чтобъ Лизавета Ивановна когда нибудь явилась къ своей благодѣтельницѣ, Кремовъ сталъ внушать старушкѣ предложить Перскому, чтобъ онъ прислалъ къ ней жену съ покорностью и сознаніемъ своихъ дурныхъ поступковъ противъ друга своей матери и своей благодѣтельницы. Старушка тотчасъ согласилась съ мнѣніемъ Кремова, какъ для того, чтобъ сломить упрямство Лизаветы Ивановны, такъ и для того, чтобъ снова увидѣть Вѣрочку.
Пріѣздъ Вѣрочки съ мачихою былъ поставленъ первымъ условіемъ примиренія съ Белтухиной. Перскій далъ обѣщаніе, что вскорѣ по возвращеніи его въ Петербургъ, Лизавета Ивановна пріѣдетъ въ Симбирскую губернію, а чтобъ еще болѣе угодить старушкѣ, онъ оставилъ ей Вѣрочку до пріѣзда ея мачихи. Белтухина была внѣ себя отъ радости и обѣщала Перскому, если Лизавета Ивановна покорится и пріѣдетъ къ ней, приготовить но вый актъ, которымъ раздѣлитъ все свое мнѣніе по-равну между обѣими сестрами.
Перелому стоило не малаго труда уговорить жену на это путешествіе. Но какъ ни. желала она отвертѣться отъ предстоящей поѣздки, однакожъ сообразила, что вся будущность ея и-дѣтей зависѣла отъ ея рѣшимости, и она рѣшилась.
Взявъ съ собою Мери, съ которою разлучиться не заставили бы ее никакія выгоды въ мірѣ, Лизавета Ивановна въ покойномъ и великолѣпномъ четырехмѣстномъ дормезѣ, украшенномъ внутри зеркальными стеклами и бронзою, потонувъ въ собольихъ шубахъ, тронулась въ дорогу, въ сопровожденіи только одного учителя, Француза Сантера, на котораго возложена была обязанность расплачиваться на станціяхъ и заботиться объ обѣдахъ и ужинахъ, завтракахъ и прочихъ дорожныхъ удобствахъ. Лакей, поваръ и Дуняша составляли остальной дорожный поѣздъ путешественницы. Дуняша была взята въ средину дормеза, на четвертое вакантное мѣсто, а двое слугъ мужескаго пола помѣстились снаружи.
Старушка Белтухина встрѣтила путешественницу холодно и церемонно. Лизавета Ивановна сколько могла, принуждала себя быть ласковою и угодливою, но капризная Мери не могла совладѣть съ своимъ строптивымъ, избалованнымъ нравомъ.