У Белтухиной хранились деньги въ одномъ изъ сундуковъ, ключъ отъ котораго юна имѣла постоянно при себѣ, а на ночь клала подъ подушку. Сундукъ этотъ вынесенъ былъ изъ спальни старушки, чтобъ очистить мѣсто для кровати Вѣрочки, и поставленъ въ смежной комнатѣ подъ диванъ, на которомъ стлали на ночь постель для Лизаветы Ивановны. Перская провѣдала отъ горничной, что хранилось въ завѣтномъ сундукѣ, и мысль вскрыть его, мучила ее уже нѣсколько дней кряду. Лизавета Ивановна рѣшилась попросить Вѣрочку достать ей этотъ ключъ во время сна старушки. Вѣрочка не знала, что хранилось въ сундукѣ, но считая поступокъ, на который ее уговаривали, дурнымъ, долго отказывалась; Лизавета Ивановна настаивала, увѣряя, что въ сундукѣ хранится бумага, отъ прочтенія которой зависитъ счастіе всего семейства Константина Петровича, и которая, пронырствомъ Кремова можетъ уничтожить силу акта, даннаго Настасьей Ѳоминишной.
Вѣрочка ничего не понимала въ дѣлахъ; ей было напрасно допытываться объясненія въ чемъ заключалась эта бумага и для чего нужно было ее прочитать. Только одно поняла она изъ словъ мачихи, что отцу ея будетъ не хорошо, если Кремову удастся воспользоваться этою бумагой. Вѣрочка понимала еще, что Кремову не нравилось новое распоряженіе Белтухиной на счетъ доходовъ ея при жизни и раздѣла послѣ ея кончины. Вѣрочка не разъ наблюдала за Кремовымъ, во время своего пребыванія въ домѣ Белтухиной и считала его корыстнымъ и злобнымъ человѣкомъ, и потому питала къ нему антипатію. Она не разъ подслушивала разговоры его съ Настасьей Ѳоминишной, и негодовала на него за то, что онъ старался еще болѣе озлобить сердце старушки противъ Лизаветы Ивановны. Пользы мачихи тѣсно были связаны съ пользами ея отца и всего семейства. Вѣрочка, не смотря на свое отвращеніе, наконецъ, по усильнымъ настояніямъ и угрозамъ мачихи, согласилась исполнить ея желаніе.
Оставалось два дня до обратнаго отправленія Лизаветы Ивановны въ Петербургъ; она болѣе и болѣе торопила Вѣрочку.
Вѣрочка откладывала свое намѣреніе, не находя душевныхъ силъ для его выполненія. Ей было стыдно глядѣть въ глаза старушкѣ, столько къ ней довѣрчивой, принимать ея ласки, всегда такія нѣжныя и трогательныя, но страхъ не угодить мачихѣ, которая могла въ послѣдствіи измучить ее новыми терзаніями, помогъ не мало рѣшимости Вѣрочки.
Послѣдняя ночь, проведенная подъ кровомъ старушки, была назначена на исполненіе желанія мачихи, отъ котораго тоскливо ныло сердце Вѣрочки и прыгало отъ радости сердце Перской.
Долго старушка, лежа въ постелѣ, передъ сномъ, разговаривала съ своей любимицей. Она давала ей наставленія и совѣты какъ поступать въ жизни, и не разъ принималась плакать при мысли о разлукѣ съ нею. Вѣрочка тоже задыхалась отъ слезъ при мысли о разлукѣ съ доброю старушкой, но при мысли о томъ, что сбиралась сдѣлать по требованію мачихи, вопреки своей совѣсти.
Наконецъ старушка умолкла, дыханіе ея становилось слышнѣе и ровнѣе, ощущенія Вѣрочки томительнѣе и мучительнѣе.
Между ею и мачихою положено было, что Вѣрочка, взявъ ключъ изъ-подъ подушки Белтухиной, передастъ его въ смежную комнату, отворивъ чуть-чуть запертую дверь. Лизавета Ивановна, спавшая съ Мери въ этой комнатѣ, получивъ ключъ, сыщетъ нужную бумагу, прочтетъ ее, запретъ снова сундукъ и опять передастъ ключъ Вѣрочкѣ.
Часы уже давно пробили полночь. Вѣрочка, едва дыша, осторожно спустила ноги съ кровати. Свѣтъ отъ огня въ смежной комнатѣ, проходилъ подъ дверью и направлялъ шаги Вѣрочки. Притаивъ дыханіе и не надѣвъ туфлей, чтобъ тѣмъ не разбудить старушку, Вѣрочка стала приближаться къ ея изголовью. Сердце бѣдной дѣвушки сильно билось. Вдругъ показалось ей, что старушка поворотилась на постелѣ, въ ту самую минуту, какъ Вѣрочка уже протягивала руку къ подушкѣ. Вѣрочку обхватило какъ будто морозомъ. Но нѣтъ, это ей такъ почудилось. Дыханіе старушки не прерывалось. Вѣрочка тихо, осторожно засунула руку подъ подушку и вынула ключъ. Она едва держалась на ногахъ Въ ушахъ звенѣло, въ глазахъ, не смотря на окружавшую темноту, перебѣгали искры краснаго цвѣта. Вѣрочка благополучно дошла до двери, она была уже пріотворена заботливой Лизаветой Ивановной, ровно на столько, чтобъ можно было просунуть руку съ клюнемъ, и рука Вѣрочки, едва приблизясь къ отверзтію, мгновенно встрѣтила руку мачихи, судорожно выхватившую у нея ключъ.
Все это совершилось безмолвно и безъ малѣйшаго шуму.