-- Да, потому что я бригадирша, что у меня чистыхъ, не заложенныхъ пятьдесятъ девять душъ, я и хочу, чтобъ единственнаго моего сына, Константина, не мучили всяческими премудростями. Слава Богу! онъ не такъ бѣденъ, чтобъ ему безъ наукъ и головы преклонить было некуда; да и званіе не шуточное: сынъ бригадирши Перепой!.. Оно не совсѣмъ-то просто, сынъ брига-дир-ши! Вотъ что-съ
Анна Львовна имѣла привычку произносить чинъ свой медленно, протяжно, съ удареніемъ на буквы р, съ величіемъ и самодовольствомъ во взорѣ, въ голосѣ и въ движеніи головы.
Отецъ Арсеній снова началъ защищать пользу наукъ противъ зла невѣжества, взглядывая по-временамъ съ какимъ-то состраданіемъ на тринадцатилѣтняго бѣлокураго мальчика съ голубыми, большими глазами и съ чертами рано развитаго, мужественнаго лица.
Мальчикъ сидѣлъ поодаль отъ матери, очень тучной шестидесятилѣтней женщины, потѣвшей за разлитіемъ вечерняго чая, которымъ она угощала своего сельскаго священника. Это было въ 1774 г., во время царствованіи Екатерины II. Отецъ Арсеній обучалъ сыновей Анны Львовны, по словамъ которой, старшій, Петя, умеръ ни отчего, болѣе, какъ отъ наукъ.
-- Да-съ, батюшка, отецъ Арсеній, извольте-ко припомнить, снова начала Анна Львовна: Петя сталъ учиться десяти лѣтъ. Эй, рано! говорила я вамъ, а вы мнѣ все одно въ отвѣтъ: "Какое рано, сударыня, Анна Львовна." А вотъ и вышло по-моему. Заучился, зачахъ, и Богу душу отдалъ. И Анна Львовна заплакала непритворными, горючими слезами.
-- Не плачьте, Анна Львовна, Господь Богъ любитъ смиреніе и безропотную покорность Его святой волѣ, Его непостижнмымъ опредѣленіямъ. Вашъ сынокъ, Петя, четыре года уже учился у меня, и все здоровъ былъ... но къ несчастію простуда...
-- То-то простуда, не зналъ бы онъ простуды, ка-бы бѣгалъ на волѣ по полямъ да лугамъ...
-- Да развѣ крестьянскіе ребятишки, не смотря на свои права бѣгать по полямъ, не умираютъ? возразилъ кротко отецъ Арсеній.
-- Оно конечно такъ, а все же жаль бѣднаго Петю, и при этихъ словахъ Анна Львовна глубоко вздохнула, и утерши глаза платкомъ, положила его въ карманъ вмѣстѣ съ табакеркой.
-- Оно безспорно жаль, продолжалъ священникъ, но неблагоразумно губить будущность Кости изъ-за того, что вамъ жаль Петю. По-моему мнѣнію, Анна Львовна, ужъ коли выбирать, такъ лучше будь сынъ въ могилѣ, чѣмъ въ живыхъ да дуракомъ и невѣждой.