-- Не безпокойся, не безпокойся, сказала мачиха благосклонно: я пришла спросить тебя рѣшительно, хочешь ты или нѣтъ выдти за Якова Петровича? Дѣло это надо сегодня же покончить.
Вѣрочка молчала. Сердце ея сжалось; она вдругъ поняла, что необыкновенное явленіе Лизаветы Ивановны у нея на антресоляхъ скрывало какой нибудь рѣшительный замыселъ.
-- Ты молчишь, Вѣра, продолжала Лизавета Ивановна строгимъ голосомъ и сведя свои густыя брови, такъ слушай же меня въ послѣдній разъ: или ты дашь наконецъ Тремову согласіе, и тогда будешь сама себѣ госпожей, носить богатыя платья, жить въ роскошномъ домѣ, ѣздить въ щегольскихъ экипажахъ,-- или ты откажешь Якову Петровичу, и я съ завтрашняго же дня надѣваю на тебя тиковое платье, котораго ты не скинешь болѣе. Ты будешь по прежнему, чистить клѣтки попугаевъ и канареекъ, проваживать по двору бижутокъ и жужутокъ, я даже заставлю тебя мыть твое бѣлье это полезно для здоровья въ гигіеническомъ отношеніи, оно выбьетъ у тебя изъ головы всякую дурь и непослушаніе. Васъ три дѣвки у отца, состоянія никакого; я же не хочу кормить васъ своими доходами.
Лизавета Ивановна замолчала, какъ будто въ ожиданіи впечатлѣнія, какое должны были произвести слова ея. Вѣрочка молчала. Картина, представляемая предъ ея глазами, кромѣ тиковаго платья и мытья бѣлья, не имѣла для нее даже занимательности новизны; она уже привыкла ухаживать за птицами, собаками и обезьянами; на маленькое прибавленіе мачихи она тоже не обратила вниманія, и только заключительная рѣчь Лизаветы Ивановны представилась впервые ея воображенію во всей ея наготѣ. Какъ! она и сестры ея ѣли и будутъ ѣсть не хлѣбъ отца, а хлѣбъ мачихи? Эта мысль вдругъ представившись уму Вѣрочки, такъ сжала ея сердце, что она послѣ краткаго молчанія вдругъ горько зарыдала.
Лизавета Ивановна поняла, что задѣла наконецъ чувствительную Фибру въ сердцѣ падчерицы и продолжала на ту же тему:
-- Я обѣщаю тебѣ, глупенькая, если ты выдешь за Тремова, отказаться отъ всѣхъ правъ на твоихъ сестеръ, предоставивъ ихъ тебѣ. Ты будешь навѣщать ихъ во все время ихъ ученья, а по выходѣ изъ училища, возьмешь ихъ къ себѣ въ домъ, онѣ будутъ жить и выѣзжать съ тобою.
Во время рѣчи Лизаветы Ивановны, Вѣрочка поднялась съ подушки на локоть и вслушивалась внимательно въ смыслъ ея словъ: избавить сестеръ отъ тѣхъ угнетеній, какимъ она подвергалась сама, замѣнить имъ мать... о, за этой отрадной перспективой скрылся ненавистный видъ Якова Петровича съ его бородавками на носу, съ его рыжимъ парикомъ и тучнымъ чревомъ, подпертымъ тоненькими лапками.
Вѣрочка спросила Лизавету Ивановну твердымъ голосомъ:
-- А Яковъ Петровичъ дастъ ли мнѣ обѣщаніе взять сестеръ къ себѣ въ домъ?
-- Конечно, я тебѣ дѣлаю это предложеніе отъ его имени; онъ поручилъ мнѣ передать тебѣ эти слова.