Вѣрочка едва понимала, что происходитъ вокругъ нея, такъ быстро смѣнялись въ это утро одно событіе другимъ. Едва кончилось обрученіе, Яковъ Петровичъ, не давъ опомниться невѣстѣ, повезъ ее, въ сопровожденіи гувернантки Мери, по магазинамъ. Начались закупки, заказы, выборы шляпокъ, шалей, матерій, и проч. Тремовъ былъ достойный наперсникъ Перской. Они, какъ говорится, были ягоды одного поля. Все, что бросалось въ глаза, что было на виду, чѣмъ можно было похвастать и что можно было выставить на показъ, было закуплено.
Пріемныя комнаты новаго помѣщенія, которое готовилось для новобрачныхъ, убраны были роскошно, въ заднихъ же или домашнихъ комнатахъ, окна безъ шторъ, стулья безъ спинокъ, кресла безъ ручекъ, собраны были, какъ будто на покой по давно минувшимъ заслугамъ. Вѣрочкѣ не давали опомниться; она раза три побывала и у Любиньки, и у Любаши въ пансіонѣ, въ продолженіе двухъ недѣль, тогда какъ прежде она ихъ видѣла только разъ въ цѣлый годъ.
Тремовъ цѣлыми корзинами свезъ фруктовъ и конфектовъ своимъ юнымъ сестрицамъ; и Любушка и Любаша, за корзинами съ лакомствами не разсмотрѣли и даже не замѣтили безобразіе любезнаго братца. Любушка разсматривала съ любопытствомъ его брелоки на часахъ, Любаша -- перстни на пальцахъ. Бородавки братца какъ-то не очень имъ бросились въ глаза, не смотря на ихъ очевидность. Яковъ Петровичъ говорилъ правильно и звучно по-французски, книжнымъ, напыщеннымъ слогомъ по-русски, сопровождая свои рѣчи- нѣсколько трагическими жестами классической школы и такою же интонаціей; мудрено ли, что онъ показался и Любенькѣ и Любашѣ умнымъ, начитаннымъ человѣкомъ.Однимъ словомъ, сестры Вѣрочки были въ восторгѣ отъ представленнаго имъ братца, и Вѣрочка радовалась результату знакомства своего жениха съ своими любимицами. Радость сестеръ была первою радостью бѣдной невѣсты послѣ ея рѣшимости соединить свою судьбу съ судьбою человѣка, къ которому она чувствовала явную антипатію.
Между тѣмъ, какъ Вѣрочкѣ не давали ни минуты опомниться, то примѣряя на нее шляпы и платья, то возя ее по магазинамъ и къ сестрамъ, а по вечерамъ по театрамъ, Константинъ Петровичъ, благополучно окончивъ дѣла, возвращался отъ Белтухиной, везя съ собою всѣ нужные документы, дѣлавшіе Лизавету Ивановну полною обладательницею половины огромнаго состоянія Белтухиной, раздѣленнаго по обѣщанію старушки совѣстливо и безпристрастно, на двѣ равныя доли между Перскимъ и Кремовой. Свершившаяся покража денегъ, какъ видно, не была замѣчена; она бы могла повлечь за собою новыя распоряженія старушки на счетъ своего наслѣдія.
Немало удивленъ былъ Перскій, заставъ у себя въ домѣ Якова Петровича Тремовэ, отрекомендованнаго ему женихомъ его дочери Вѣры. Хотя мачиха и говорила падчерицѣ, что писала о сватовствѣ Тремова мужу, но и въ этомъ случаѣ, какъ во многихъ другихъ, Лизавета Ивановна солгала, ожидая гораздо большаго успѣха отъ нечаяннаго, личнаго представленія жениха, чѣмъ отъ письменныхъ переговоровъ съ мужемъ. Разсчетъ ея вполнѣ удался.
-- Рекомендую тебѣ, мой другъ, нашего общаго знакомаго, Якова Петровича, сказала Лизавета Ивановна мужу, какъ только тотъ успѣлъ поздороваться со всею семьею: рекомендую, какъ жениха и обрученнаго Вѣрочки.
Едва успѣла Лизавета Ивановна произнести эти слова, Вѣрочка въ смятеніи и страхѣ выскользнула незамѣтно изъ комнаты. Но уходъ ея не скрылся отъ рысьихъ глазъ мачихи. Пользуясь имъ, Лизавета Ивановна поспѣшила прибавить:
-- Я не писала тебѣ объ этомъ, потому что съ часу на часъ ожидала твоего возвращенія; письмо мое могло прибыть въ Симбирскъ, когда ты могъ уже быть на возвратномъ пути въ Петербургъ.
-- Благодарю за честь, сдѣланную моей дочери, сказалъ Перскій, обратясь къ Тремову, но безъ согласія ея я не могу принять васъ въ члены моего семейства.
-- Она согласна и очень счастлива оказаннымъ ей предпочтеніемъ, подхватила Лизавета Ивановна.