Прошли два, три мѣсяца. Вѣрочка отъ природы характера скрытнаго и сосредоточеннаго, не сообщала отцу, рѣдко ее навѣщавшему, о встрѣчѣ своей съ Вильгельминою. Фрица выдали за сиротку, оставшагося отъ дальняго родственника. Но случай открылъ Константину Петровичу то, чего дочь не желала ему высказать. Тремовъ разъ пригласилъ тестя къ себя на дачу.
Вѣрочка приготовляла на балконѣ вечерній чай. Балконъ выходилъ въ садъ въ видѣ террасы. Тесть и зять гуляли по дорожкамъ сада между куртинъ, и вели слѣдующій разговоръ:
-- Что это Лизавета Ивановна не удостоила сдѣлать мнѣ чести пріѣхать вмѣстѣ съ вами? говоритъ Тремовъ.
-- Говоритъ, что не здорова. Да признаться и я-то пріѣхалъ къ вамъ не совсѣмъ охотно,
-- Почему же не охотно?
-- Потому что мнѣ легче совсѣмъ не видать дочери, чѣмъ видѣть ее печальною. Посмотри попристальнѣе на жену твою, Яковъ Петровичъ: неужели не замѣчаешь ты ничего? Встрѣчалъ ли ты хоть разъ послѣ свадьбы на лицѣ ея улыбку или веселый взглядъ? Неужели ты не видишь, что она несчастна?
-- Ну, вотъ ужъ и несчастна. Не можетъ же замужняя женщина прыгать и рѣзвиться, какъ беззаботная дѣвочка.
-- Правду сказать, она и у меня не прыгала и не рѣзвилась, но не было же на лицѣ ея такого явнаго отпечатка унынія... Мнѣ кажется, Яковъ Петровичъ, она тебя не любитъ.
-- На чемъ же вы основываете такое предположеніе?
-- Она всегда молчитъ, никогда не только не приласкается къ тебѣ, но даже не заговоритъ сама съ тобою, а съ нѣкоторыхъ поръ, я замѣчаю, что она черезъ-чуръ радуется моему приходу.