-- Вона и лошадь! смирнехонько себѣ щиплетъ траву, сказалъ крестьянинъ, завидя телѣгу. Садись же, барынька; экой добрый конь! да и взмылился же онъ, видно не на шутку испужался. Мужикъ сѣлъ на облучекъ и забралъ возжи; гикнулъ, и лошадь пустилась крупною рысью. Не успѣли наши путешественники выбраться на большую дорогу и повернуть по ней по направленію къ Петербургу, какъ услышали за собою погоню и громкій крикъ.
-- Стой, стой! ахъ, вы воры, разбойники этакіе! Стой! прръ!
Крестьянинъ остановилъ лошадь.
-- Ну, дошло и до расправы; дѣлай барынька, какъ знаешь, а ѣхать дальше не слѣдъ!
-- Стой! раздалось у самой телѣги, и двое рослыхъ мужчинъ съ густыми бородами, съ угрозами и бранью подбѣжали, одинъ хватая лошадь подъ узцы, другой съ поднятыми кулаками на сидящаго.
-- Не бейте, не бейѣё его, закричала Любенька, онъ ни въ чемъ не виноватъ.
Замахнувшійся, разглядѣвъ барыню, опустилъ кулакъ и гораздо тише прибавилъ: да какъ не бить, воръ онъ этакой, мошенникъ; вѣдь телѣга-то и лошадь мои.
-- Твои, мужичокъ, твои, конечно твои, вотъ я вамъ все разскажу: я хотѣла доѣхать только до дачи; маменька вамъ за это заплатитъ.
-- А гдѣ дача-то ваша? спросилъ державшій лошадь подъ узцы и не выпускавшій ее изъ рукъ.
-- Да еще версты съ три будетъ, отвѣчалъ первый покровитель Любенькй.