-- Должно быть, случилось что нибудь необычайное, сказалъ онъ и сталъ медленно распечатывать конвертъ.
Лизавета Ивановна лежала ни жива, ни мертва. Константинъ Петровичъ прочелъ письмо про себя, и кончая былъ тоже блѣденъ, какъ полотно. Лизавета Ивановна не прерывала молчанія, но складки платья ея вздымались на груди отъ біенія -сердечнаго.
-- Ты знаешь, какіе ужасы заключаются въ этомъ письмѣ, сказалъ Перскій глухимъ и дрожащимъ голосомъ.
-- Какъ же мнѣ знать, когда я письма не читала, отвѣчала Лизавета Ивановна едва слышнымъ голосомъ.
-- Ну, такъ я тебѣ его прочитаю, если ты не догадываешься въ чемъ дѣло, сказалъ Перскій, и сталъ читать слѣдующія строки:
Любезный Константинъ Петровичъ!
"Мѣра недостойныхъ поступковъ жены твоей, перешла всѣ границы. Въ послѣдній ея пріѣздъ ко мнѣ, она вынула изъ моего сундука огромную сумму денегъ. Этотъ сундукъ вынесенъ былъ на время въ смежную съ моей спальней комнату и поставленъ подъ диванъ, на которомъ спала грабительница. На этомъ мѣстѣ, сего моего письма, я прошу тебя, любезный Константинъ Петровичъ, остановиться и, не дочитавъ конца, допросить виновницу. Совершить это похищеніе было некому, кромѣ ея".
Константинъ Петровичъ остановился и грозно посмотрѣлъ на жену. Лизавета Ивановна вздохнула свободнѣе; она мигомъ успѣла смѣкнуть, что свидѣтелей ея проступка, кромѣ Вѣрочки, никого не было, что ей можно отъ всего отпереться, а въ крайнемъ случаѣ свалить все на падчерицу. Однако она молчала, ожидая, что скажетъ ей мужъ.
-- Что же ты ничего не скажешь въ свое оправданіе? спросилъ онъ насмѣшливо.
-- Что тутъ говорить, сказала наконецъ Лизавета Ивановна съ неподражаемою самоувѣренностью; я даже не могу понять, о какомъ сундукѣ идетъ рѣчь.