-- Они состряпали приказ об его аресте и завтра весь день будут охранять берег. Мы хотим, чтобы вы...
-- Мистер Дэкстри, я не хочу навлекать на себя неприятностей. У меня и так их достаточно.
-- Но послушайте, -- настаивал Дэкстри. -- Нам непременно надо послать его в Фриско, чтобы он там поднял тарарам в верховном суде. Какой-то... судья морочит нас. Мы приперты к стене.
-- Мне очень жаль, Дэкстри, что я ничем не могу помочь вам. Я и так оказался замешан в одной из ваших проделок.
-- В данном случае не будет никаких зайцев и вам ничего не грозит, -- начал Дэкстри. Но капитан прервал его.
-- Нет, и не просите. Я не согласен.
-- А, вы не хотите. -- Старик начинал сердиться. -- Тогда послушайте меня. В лагере все знают, что мы с мальчиком абсолютно правы в этом деле и что нас обманывают и обкрадывают. Адвокат должен удрать сегодня же, а то они засадят его на основании какого-нибудь идиотского обвинения. Он просидит у них три месяца. Вот что я вам скажу. Если вы не возьмете его, то я тут же пойду к санитарному инспектору -- он мой хороший знакомый -- и он наложит карантин и на вас, и на ваш пароход. Мне это очень неприятно делать -- это не в моем обыкновении. А теперь, сэр, вот вам мой план.
Он в нескольких словах очертил его онемевшему моряку. Когда он кончил, Стивенс сказал:
-- Никогда еще, сэр, со мною так не говорили. Вы употребили насилие, и при данных обстоятельствах я не в состоянии отказать вам. Я сделаю то, о чем вы просите, но не потому, что вы мне грозите, а потому, что вы пострадали по делу "Мидаса", и потому, что я не могу не восхищаться вашей чертовской наглостью.
И он вернулся в ложу.