Гленистэр выругался про себя, говоря, что карты заколдованы. Он был похож на пьяного, и на самом деле он был опьянен игрою, как вином. Он качался, сидя на месте; жилы на его шее надулись и вздрагивали, лицо было налито кровью.
-- Я хочу поставить самую большую ставку. Что это, детская игра, что ли? -- воскликнул он.
Банкомет бросил торжествующий взгляд на девушку и согласился.
-- Хорошо, крайних ставок уже не существует. Можете наваливать их хоть до потолка.
Он начал тасовать карты.
Воздух стал жарким и тяжелым внутри тесного круга людей.
По загорелой коже Гленистэра стекал пот, но он этого не замечал. Он встал и сорвал с себя куртку; стоявшие за ним нетерпеливо переступали с ноги на ногу.
Кроме Роя, теперь играло всего три человека; это были те из игроков, которые больше других выиграли в начале игры. Теперь же, когда счастье отвернулось от них, они не решались бросить игру.
Черри надоел звук свистящего, храпящего дыхания; повернув голову, она увидала маленького человечка, бывшего в столь возбужденном состоянии в начале игры. Рот и глаза его были широко раскрыты, и губы подергивались. Он давно проиграл выигранные сотни и даже больше того. В окружавшей стол толпе не было ни одной женщины; их давно оттиснули назад. Черри была довольна, что она тут. Она поможет разбить и унизить Гленистэра. Да, поможет, и с какой радостью!
Рой поставил сто долларов и проиграл на третьей сдаче. Он затем поставил двести и еще проиграл, затем четыреста и проиграл в третий раз. Фортуна отвернулась от него. Он скрипнул зубами и стал удваивать ставки до чудовищных размеров, но с одинаковым результатом. Безумная, еле сдерживаемая ярость поднималась в душе Гленистэра. Деньги не его; что же, если он и проиграет их!.. Он решил играть, пока не выиграет. Он непременно выиграет. Эта несчастная полоса должна же когда-нибудь кончиться; однако она продолжалась с дьявольской настойчивостью. Другим игрокам шла лучшая карта, пока он не начинал ставить вместе с ними; тогда и они начинали проигрывать.