-- Не впустите ли вы меня? -- попросила Элен... -- Я хочу сказать вам одну вещь.
Когда они вошли в комнату, Черри продолжала смотреть на нее непроницательным и холодным взглядом.
-- Мне нелегко было вернуться, -- начала Элен, -- но я чувствовала, что так надо. Помогите мне, если можете. Вы сказали, что совершается большое беззаконие, что вы это знаете; я подозревала, но не смела сомневаться в своих близких. Вы думали, что я заодно с ними, что я предавала своих друзей. Подождите, -- торопливо продолжала она, увидав циничную улыбку собеседницы. -- Скажите же мне: что вы знаете, что вы слышали обо мне и о других? Я хочу добиться правды. При такой борьбе много ходит всегда слухов, но скажите, имеются ли определенные доказательства вины моего дяди?
-- Это все?
-- Нет. Вы сказали, что Струве знает обо всем. Я была у него и пыталась выманить у него правду, но...
Она вздрогнула при этом воспоминании.
-- И что же, с успехом? -- спросила Черри, ощущая страшное любопытство, несмотря на всю свою антипатию.
-- Не спрашивайте меня. Мне противно вспоминать об этом.
Черри разразилась жестоким смехом.
-- Итак, потерпев у него неудачу, вы вернулись за новой услугой к отверженной. Ну-с, мисс Элен Честер, я не верю ни единому вашему слову и ничего не скажу вам. Возвращайтесь к дядюшке и верзиле-любовнику, пославшему вас, и скажите им, что я заговорю, когда придет время. Они находят, что я слишком много знаю, не так ли? И послали вас шпионить ко мне? Хорошо же, сговоримся. Вы ведите вашу игру, а я буду вести свою; оставьте Гленистэра в покое, и я не видала Мак Намару. Идет?