Он стоял, всклоченный, растерзанный, запачканный, с лицом, заросшим не бритой в течение трех дней бородой, с растрепанными и мокрыми волосами. Из порезанного виска его текла грязновато-красная струйка, под глазами были мешки от утомления, а углы губ подергивались от сильного нервного напряжения.
-- Мы дошли до последнего акта, Мак Намара, -- сказал он. -- Теперь посмотрим, кто победит.
Политический деятель пожал плечами.
-- Вы имеете все преимущества, -- сказал он. -- Я безоружен.
Лицо золотоискателя засияло, и он засмеялся:
-- А? Неужели это правда? Это было бы слишком хорошо. Я даже во сне с первой нашей встречи мечтал держать вас за горло. Мне мало просто пристрелить вас. Понимаете ли вы это чувство? Я задушу вас голыми руками.
Мак Намара выпрямился.
-- Не советую вам пробовать. Я старше вас, и никому еще не удавалось побеждать меня; но я понимаю чувство, о котором вы говорите. Я и сам чувствую то же самое.
Он окинул взглядом фигуру противника, заметил его худобу, широкие плечи и могучую шею. Но он побеждал людей посильнее и решил, что в узком пространстве его величина и тяжесть дадут ему преимущество перед более подвижным золотоискателем. Чем дольше он смотрел на шею Гленистэра, тем сильнее разгорались его ненависть и желание удовлетворить ее.
-- Снимайте куртку, -- сказал Гленистэр. -- А теперь поворачивайтесь. Хорошо. Я хотел знать, не лжете ли вы насчет револьвера.