-- Видишь ли, моя девочка, -- сказал он спокойно, -- мы уже имели с тобой длинный разговор в Даусоне и пришли к заключению, что нам лучше разойтись. Я тогда с ума по тебе сходил, как и многие другие, но в конце концов пришел в себя. Наши отношения ничем хорошим не могли кончиться, и я сказал это себе.
-- Да, да, я знаю. Я думала, что забуду тебя, но, только когда ты уехал, я поняла, как ты мне дорог. Как я мучилась эти два года.
Теперь нельзя было узнать той холодной женщины, которая только что входила в игральный зал. Голос ее дрожал от страсти.
-- Я знала множество мужчин, и они любили меня, но я никого на свете не любила до того, как встретилась с тобой. Они добивались меня, а ты был равнодушен. Ты заставил меня прийти к тебе. Может быть, это-то меня и покорило. Так или иначе -- я больше не в силах бороться с собой, я всем пожертвую, все сделаю ради того, чтобы быть подле тебя. Смотри, я прошу тебя как нищая. У меня нет больше гордости... Я дура... я дура... но я ничего не могу с собою поделать.
-- Мне очень жаль, что так вышло, -- сказал Гленистэр, -- я не виноват, и все это ни к чему.
Она, дрожа, стояла перед ним, и свет угасал в ее глазах.
Но вдруг в лице ее произошла характерная перемена. Она улыбнулась, и ямочки появились на ее щеках. Она села и задернула занавеску.
-- Хорошо, -- сказала она, взяв его руку и прижав к своей щеке. -- Я все-таки рада видеть тебя, и ты не можешь помешать мне любить тебя.
Он погладил свободной рукой ее волосы.
-- Дела мои очень плохи сейчас. У нас отняли участок.