-- Мисс Нина, вы не знаете в каком положении ваши дела, -- поспешно сказал Гарри. -- В настоящее время невозможно достать денег на это, тем более, если я удалюсь отсюда на неделю. Быть мне здесь или не быть, -- составит большую разницу; тогда как мистер Том в состоянии заплатить тысячу долларов сию минуту. Я не знавал ещё, чтоб он нуждался в деньгах, на удовлетворение своих гнусных желаний. Ужели ещё мало переносил я это иго?
-- Послушай, Гарри, я продам всё, что имею, продам бриллианты, заложу плантацию, но не позволю Тому совершить такой гнусный поступок! Поверь, я не так себялюбива, какою постоянно казалась. Я знаю, для моих интересов ты жертвовал собою; и я всегда принимала эту жертву, потому, что любила исполнять свои прихоти, потому, что была избалованным ребёнком. При всём том, у меня не менее энергии, чем у брата Тома; он затронул меня, и я сейчас же еду к мадам Ле-Клер и делаю ей предложение. Только ты, пожалуйста, Гарри, уезжай отсюда. Тебе не совладать с завистью и раздражением, которые ты возбудил в моём брате; если ты станешь сопротивляться, тогда все и всё восстанут против тебя, и я не в силах буду защитить тебя. Положись на меня... я не такой ребёнок, каким меня считают! Ты увидишь, что я сумею защитить и себя и тебя. Кажется, это идёт мистер Клэйтон, -- и прекрасно! Вели подать двух лошадей, и мы сейчас же отправимся к мадам Ле-Клер. Нина отдала приказание с достоинством принцессы, так что Гарри при всём своём волнении не мог не удивиться внезапной перемене, которая произошла во всей её натуре.
-- Вам, -- сказал Гарри, понизив голос, -- я готов служить до последней капли крови! Но, прибавил он, голосом, который заставил Нину содрогнуться, -- мне ненавистны все другие! Мне ненавистна Америка! Я ненавижу её законы!
-- Гарри, -- сказала Нина, -- ты поступаешь нехорошо, ты забываешься.
-- Я поступаю нехорошо... Я? Неправда! Я принадлежу к классу людей, которых поступки в отношении к другим бывают всегда ещё слишком добры. Лучше было бы, если б ваш отец обратил меня в обыкновенного квартерона и заставил бы работать, как негра, это было бы в тысячу раз лучше, чем дать воспитание и предоставить всякому белому полное право топтать меня ногами. Нина помнила выражение лица своего отца, в минуты гнева, и снова была поражена сходством между его лицом и судорожно стянутым лицом Гарри.
-- Гарри, -- сказала она полуумоляющим тоном, -- подумай о том, что говоришь ты! Если ты любишь меня, то успокойся!
-- Люблю ли я вас! Моё сердце всегда было в ваших руках! Моя привязанность к вам, как цепь, сковывала меня. Если б не вы, я давно или пробил бы себе дорогу на Север, или нашёл бы могилу на пути к свободным штатам!
-- Послушай, Гарри, -- сказала Нина, после минутного размышления, -- любовь ко мне ни для кого не должна быть цепью: я дам тебе свободу, это верно, как верно и то, что на Небе есть Бог! Я внесу билль об этом в первое законодательное собрание, и уверена, что билль этот будет утверждён: об этом похлопочут мои друзья. Уезжай же, Гарри! Уезжай, как можно скорей!
Гарри простоял несколько секунд молча, потом вдруг взял руку своей миленькой госпожи, поднёс её к губам, повернулся и ушёл. В это время Клейтон проходил между кустами по извилистой дорожке; но заметив, что Нина занята серьёзным разговором, остановился в некотором расстоянии от балкона. Лишь только Нина увидела его, как с радостью протянула ему руку.
-- Мистер Клэйтон! -- сказала она, -- вас то мне и нужно! Не хотите ли прогуляться со мной.