-- Нина, как это глупо! -- сказал Том. -- Я сказала, что чувствую, возразила Нина, вставая и выходя из комнаты.
-- Весьма естественно, слова ваши доказывают, что в душе у вас чувства нежные, но не получившие верного направления, -- сказал мистер Джекил.
-- Разумеется, мы люди опытные, набожные, мы знаем, как должно поступать в этом деле,-- не так ли? -- возразил Том. -- Послушайте, Джекил, сестра моя самое ветреное существо, вы можете заключить это по ловушке, которую сегодня она нам поставила. Она в состоянии испортить всё дело, если мы не приступим к нему сейчас же. Надо вам сказать, что её любимец негр, этот Гарри, родной брат женщины, из-за которой у нас идёт дело, и если Нина скажет Гарри о нашем предприятии, он напишет ей и заставит поднять тревогу. Завтра чем свет, не дожидаясь возвращения этого Гарри, мы отправимся в путь. Он, как кажется, уехал отсюда на несколько дней. Соглашается ли Нина на этот процесс или нет, решительно всё равно. Она, как видно, не заботится о своих интересах.
-- Советую вам, -- сказал Джекил, -- поступить по справедливости, то есть, укрепить за собой эту женщину и её детей. Вы сделаете прекрасный и законный поступок. Ваша фамилия и то уже должна громадную сумму за очевидное уклонения от законов здешнего штата. Дело это внесено будет в открытый суд, и ей позволено будет явиться в него с своим адвокатом. Следовательно, совесть тут не пострадает. А возвышенные чувства вашей сестрицы дают верное ручательство, что судьба этой женщины будет так же хороша в руках мисс Нины, как и в её собственных.
Мистер Джекил говорил теперь уже не для того, чтобы убедить Тома Гордона, но чтобы успокоить самого себя. Вопросы Нины пробудили в душе его чувство необходимости рассмотреть те доводы, с помощью которых он обыкновенно убеждал самого себя. Мистер Джекил был теолог и человек строгих правил. За познания в метафизике, он пользовался от своих собратьев значительным уважением; всё свободное время он посвящал чтению богословских трактатов. Его любимым предметом было определение сущности истинной добродетели; по его мнению, она заключалась в стремления к величайшему благу. По его теологическим убеждениям, цель и право всех существ состояли в достижении высшей степени счастья; и каждое создание имело право быть счастливым соразмерно способности своей наслаждаться счастьем. У кого эта способность составляла, положим, десять фунтов, тот имел право ставить своё счастье выше того, кто имел только пять, потому что таким образом общий итог увеличивался пятью фунтами. Понятия мистера Джекила о невольничестве были основаны именно на этих убеждениях. Он говорил, что так как белое племя имело большую способность наслаждаться счастьем, то оно и должно держать в руках своих власть над чёрным.-- Часто и горячо спорил он об этом предмете с мистером Израилем МакФогом, который, принадлежа к другой теологической школе, приписывал всё это закону, в силу которого Творцу угодно было, во время Ноя, произнести проклятие над Ханааном. Факт, что африканское племя не происходит от хананитян, производил, конечно, маленькую несообразность в его выводе, но теологи привыкли ежедневно преодолевать гораздо большие затруднения. Во всяком случае, оба противника достигали одного и того же практического результата, Мистер Джекил, хотя и был жёсткого характера, но природа одарила его не более жёстким и нечувствительным сердцем, чем у других людей; душа же его, вследствие многолетнего странствования по областям закона и теологии, прониклась таким непоколебимым уважением к величайшему мирскому благу, что он сделался совершенно недоступным всякому другому человеческому чувству. Дрожащий голос сожаления, которым Нина говорила о женщине и детях, долженствовавших сделаться жертвою законного постановления, возбудил в нём только минутное сожаление.
Глава XVI.
Рассказ Мили.
Нина провела вечер в гостиной. Её брат, одушевлённый мыслью о получении наследства, забыл об утреннем раздоре, старался быть любезным, и обходился с ней с таким вниманием и добродушием, каким не оказывал ей с минуты своего приезда в Канему. Даже Клейтону сказал он несколько ловких комплиментов, которые с радушием были приняты последним, и послужили к большему, чем он предполагал, развитию в Нине хорошего расположения духа; так что, вообще говоря, Нина провела вечер необыкновенно приятно. Возвратившись в свою комнату, она застала Мили, которая терпеливо ожидала её, уложив сначала в постелю свою госпожу.
-- Завтра утром, мисс Нина, я отправляюсь в путешествие. Немного остаётся мне полюбоваться вами, моя милочка.
-- Я не могу слышать, что ты нас оставляешь, Мили. Мне не нравится тот человек, с которым ты уезжаешь.