-- А мне кажется, он очень хороший человек, -- сказала Мили, -- без всякого сомнения, он приищет для меня хорошее место. Ведь он постоянно заботился о делах мисс Лу; так уж вы-то, пожалуйста, обо мне не беспокойтесь! Я вам вот что скажу, дитя моё; я не пойду туда, где не могу обрести Господа; и охотно иду туда, где могу обрести его. Господь -- мой пастырь; о чём же мне заботиться?
-- Но, Мили, ты не привыкла жить в другом месте, кроме нашего семейства, -- сказала Нина, -- и я некоторым образом боюсь за тебя. Если с тобой будут дурно обходиться, приходи назад. Ты это сделаешь, -- не правда ли?
-- Ах, дитя моё! Я за себя нисколько не боюсь. Когда люди исполняют свои обязанности и делают, что только могут, с ними всегда хорошо будут обходиться. Я ещё не видела людей, с которыми не могла бы ужиться, -- прибавила Мили с сознанием своего достоинства. -- Нет, дитя моё, не за себя, но за вас я боюсь. Мисс Нина! Вы ещё не знаете, что значит жить в этом свете, и мне бы хотелось познакомить вас с лучшим другом, который бы помогал вам идти по дороге жизни. Овечка моя, вам нужен человек, которому вы могли бы иногда открыть своё сердце, который бы любил и защищал вас, который бы постоянно вёл вас по прямому пути. Забот у вас больше, чем бы следовало иметь такому юному созданию; многие зависят от вас и многие вас разоряют. Дело другое, если б жива была ваша мама. Но теперь совсем не то; много вы передумаете, много перечувствуете, и некому высказать своего сердца. В этом случае, дитя моё, вы должны обращаться к Господу. Ведь он, милосердный, любит вас; любит вас такими, как вы есть. Если б вы постигли это, ваше сердце таяло бы от умиления. Когда-то я хотела рассказать вам историю моей жизни и, между прочим, о том, каким образом я в первый раз обрела моего Спасителя. О, Боже, Боже! Впрочем, это длинная история.
Нежная чувствительность Нины была затронута горячностью слов её старого друга, а ещё более намёками на покойную мать, и потому она отвечала с необычайной живостью:
-- Ради Бога! Расскажи мне, Мили!
С этими словами, она придвинула небольшую кушетку, опустилась на неё и склонила головку на колени своей смиренной Мили.
-- Уж так и быть, извольте, моя милочка, -- сказала Мили, глядя своими чёрными большими глазами на какой-то неподвижный предмет, и говоря протяжно, голосом, который обнаруживал мечтательность и задумчивость. -- Жизнь человеческая в этом мире -- вещь чрезвычайно странная. Моя мать... Но прежде всего надобно сказать, что её вывезли из Африки, отца -- тоже. Сколько прекрасного и дивного говорила она мне об этой стране! Там, например, реки бегут не по песку, как здесь,-- а по золоту, и растут такие громадные деревья, с такими чудными прелестными цветами, каких здесь вы никогда не видали. Оттуда-то и привезли мою мать и отца; привезли их в Чарльстон, и там мистер Кэмпбел -- отец вашей мамы, купил их прямо с корабля. У отца моего и матери было пятеро детей; их тоже продали, куда? Они никогда не знали. Выйдя на берег, они не умели сказать слова по-английски. Часто говорила мне мать, как больно было ей потерять детей своих и не уметь высказать своё горе. Будучи ещё ребёнком, я помню, часто она, с окончанием дневных работ, выходила из дому, садилась на крыльцо, глядела на звёзды и вздыхала. Я была тогда маленькая шалунья; подходила к ней, прыгала и говорила: "мамми, о чём ты вздыхаешь? что с тобой сделалось? что за горе у тебя?" -- У меня, дочь моя, довольно горя, говорила она. Я вспоминаю о моих бедных детях. Я люблю смотреть на звёзды, потому что дети мои тоже смотрят на них. Мне кажется, мы теперь как будто в одной комнате;-- а между тем я не знаю, где они. Не знают и они, где я. Вот и тебя, дочь моя, возьмут от меня и продадут. Почему знать, что ожидает тебя впереди? Помни, мой друг, если приключится тебе какое-нибудь горе, как это бывает со мной, проси Бога, чтобы Он помог тебе.-- "Кто же этот Бог, мамми?" -- однажды спросила я. "Невидимое существо дочь моя, Которое создало все эти звёзды." Разумеется, мне хотелось бы узнать побольше о Нём, но на все мои расспросы мамми отвечала мне только одно: "Он может сделать всё, что Ему угодно; и если ты находишься в каком бы то ни было затруднительном положении, Он может помочь тебе." В то время я не много обращала внимания на её слова, продолжала прыгать, вовсе не думая, что мне когда-нибудь придётся просить Его помощи. Но она так часто повторяла мне об этом, что слова её не могли не вкорениться в моей памяти: "Дочь моя, наступит и для тебя тяжёлое время: тогда проси Бога, и Он поможет тебе!" -- Слова моей матери сбылись. Правда, меня не продали, но нас разлучили, потому что мистер Кэмпбел вздумал переехать в Орлеан, и мы распростились. Отца и мать увезли в Орлеан, а меня в Виргинию. Там я росла вместе с барышнями -- с вашей мамой, с мисс Гаррет, с мисс Лу и другими, и жизнь моя протекала весело. Все они любили Мили. Ни одна из них не умела ни бегать, ни прыгать, ни кататься на лошадях, ни управлять лодкой, как умела Мили. Мили бывала и там, и тут! Что бы ни задумали молодые барышни, Мили всё исполняла. Между ними, однако ж, была большая разница. Мисс Лу была красавица и имела многих поклонников; потом ваша мама,-- её все любили; и потом мисс Гаррет, -- праздная жизнь ей не нравилась: всегда что-нибудь да делала; и она любила меня за то, что я ни на шаг от неё не отлучалась. Да, мисс Нина, тогда для меня было самое счастливое время; но когда мне исполнилось пятнадцать лет, во мне пробудилось какое-то странное и тяжёлое чувство. Не знаю почему, но, вместе с летами, я начинала чувствовать, что меня оковывают какие-то невидимые цепи. Помню, однажды, ваша мама вошла в комнату и, увидев, что я смотрю из окна, спросила меня: "Мили, я замечаю, ты о чём-то скучаешь?" -- О том, сказала я, что для меня кончились счастливые дни.-- "Почему? -- спросила она, -- разве тебя перестали любить? Разве ты не имеешь всего, чего ты хочешь?"
-- Ваша правда, -- отвечала я, -- но ведь я невольница: вот и вся причина моей грусти. Милая Нина! Ваша мама, была такая же женщина, как вы. Я помню её взгляд в ту минуту. Мне было досадно на себя; казалось, что я огорчила её своими словами. "Мили, сказала она: не удивляюсь твоей грусти: на твоём месте, я бы чувствовала тоже самое." Ваша мама сказала об этом мисс Лу и мисс Гаррет, но они засмеялись и заметили, что ещё не всякая девочка может быть так хорошо пристроена, как Мили. Мисс Гаррет вышла замуж первая. Ей поправился мистер Чарльз Блэр; и когда она вышла за него, ей больше ничего не оставалось, как только взять меня с собою. Я любила мисс Гаррет; но для меня было бы приятнее, если б в то время вышла замуж ваша мама. Я всё рассчитывала, что принадлежу не мисс Гаррет, а вашей маме, и, как кажется, ваша мама хотела, чтоб я принадлежала ей. Но тогда она была такая тихонькая, между тем как для мисс Гаррет не было такой вещи, которой бы она не выпросила. Она была из числа тех созданий, которые, если захотят чего-нибудь, то, так или иначе, непременно добьются того. У неё всегда бывало больше нарядов, больше денег, и вообще всяких вещей, чем у других, потому что она никогда не дремала, и думала только о себе. Плантация мистера Блэра находилась в другом конце Виргинии, и я переехала туда вместе с мисс Гаррет. Но её нельзя было назвать счастливой, ни под каким видом нельзя, потому что мистер Блэр принадлежал к большому свету. Ах, мисс Нина! Если я говорю, что выбор ваш хорош, и если советую вам выйти за этого человека, то собственно по боязни за участь молоденьких девиц, которые выходят замуж за людей из большего света. Приятная наружность, любезность, изящные манеры их, нередко губят неопытных девочек. Помню, когда он ухаживал за ней, то, казалось, лучше такого мужа ей и желать нельзя было. Он называл её своим ангелом, обещал оставить все дурные привычки и вести порядочную жизнь. Она вышла за него... и все обещания превратились в прах. Не прошло месяца, как мистер Блэр предался своим прежним порокам, веселился и пьянствовал... или сам в гостях, или у него гости... Деньги текли как вода. Это произвело большую перемену в мисс Гаррет. Она перестала смеяться, сделалась холодною и сердитою, и уже больше не была так ласкова ко мне, как прежде. Она приревновала меня к мужу; но напрасно! Даже пальцем до него я не дотронулась. Впрочем, я не удивлялась её недоверчивости: мистер Блэр был человек бесхарактерный, безнравственный. Моя жизнь сделалась для меня источником огорчений, но всё ещё была довольно сносна. У мисс Гаррет было уже трое детей, когда мужа её разбила лошадь. Он быль слишком пьян, чтоб держаться на ней. Я думала: ну, слава Богу! Теперь-то мне будет полегче. Ничуть не бывало!.. После его смерти, мисс Гаррет сделалась, по-видимому, спокойнее и добрее: старалась устроить себя, собирая в одно целое обломки и крохи, оставленные ей и её детям. У неё был дядя, мужчина пожилых лет; он приводил в известность её долги. Однажды он сидел в кабинете, а я почему-то,-- и сама не знаю,-- занялась рукоделием в соседней комнате; но они так прилежно занимались счётами, что на меня не обратили и внимания. Чтоб уплатить эти долги, надобно было, по-видимому, продать и плантацию, и людей -- всех, кроме очень немногих, которые должны были отправиться с ней,-- и снова начать жизнь более скромную. И вот я слышу, говорит он ей:
-- "И пока растут ваши дети, вы можете жить, не делая лишних расходов, сберегайте, что можно сберечь, увеличивайте ваши сбережения, извлекайте выгоды из своей собственности. Цена на негров возвышается с каждым днём. С тех пор, как округ Миссури вошёл в число штатов, негры стали вдвое дороже, и потому вы можете продавать их за хорошую сумму. Например, вот эта молоденькая негритянка Мили! -- при этих словах, само собою разумеется, я навострила уши, -- вы редко встретите, -- продолжал он, -- такую славную, такую породистую девушку"!-- Представьте, как будто речь у них шла о корове! - "Приискали ли вы для неё мужа"? "Нет, -- отвечала мисс Гаррет, -- мало того, я замечаю, что Мили любит только пококетничать с молодыми людьми, вовсе не думая о замужестве." " На это должно обратить строгое внимание, потому что из одних её детей может вам составиться порядочное имение. Я знавал женщин, которые имели по двадцати детей; а вы заметьте, что каждый из детей вашей Мили будет стоить не меньше восьми сот долларов. Ведь это капитал в своём роде! Если они выдут в мать, то будут служить для вас всё равно, что наличные деньги. В случае нужды, вы можете послать их на рынок и продать; и, поверьте, на это потребуется гораздо меньше времени, чем на размен банкового билета". Ах, мисс Нина, эти слова, как свинец падали мне на душу, особенно в то время. Я познакомилась тогда с одним молодым человеком, и в тот самый день намерена была переговорить об этом с мисс Гаррет; но после таких слов, я оставила работу, и сказала про себя: "Не выйду же я замуж в этом мире". Я проплакала весь день, и вечером рассказала всё Полу, -- молодому человеку, о котором я вам говорила. Пол старался успокоить меня. Он говорил, что напрасно я горюю, что этого, вероятно, не случится; что мисс обдумает это и не решится на подобный поступок. Во всяком случае, мы любили друг друга, и почему же бы нам не воспользоваться тем счастьем, наслаждаться которым имеют право другие? Я пошла к мисс Гаррет, и рассказала ей всё, что было на душе. Я привыкла высказывать мисс Гаррет все свои чувства, и на этот раз не хотела отклониться от своей привычки. Мисс Гаррет смеялась и советовала мне не плакать, потому что пока ещё я ничем не обижена. Дела таким образом шли недели две или три, и наконец Пол убедил меня. Мы сыграли свадьбу. Когда родился у нас первый ребёнок, Пол восхищался им и удивлялся моему унынию. "Пол, -- сказала я, -- этот ребёнок не наш; когда-нибудь его отнимут от нас и продадут"! "Что же делать, Мили, --сказал он, -- если он не наш, то пусть он будет божьим ребёнком". Пол, мисс Нина, был христианин. Ах, дитя моё, без слёз я не могу рассказывать. После этого дети пошли у нас один за другим, мальчики и девочки, все они росли на моих глазах. У меня их было четырнадцать, и всех их оторвали от меня и продали, всех до единого. Господь послал мне тяжёлый крест! Тяжёлый, тяжёлый! Только тот и может постичь всю тяжесть этого креста, кто его носит!
-- Какой стыд! -- воскликнула Нина. -- Неужели тётушка Гаррет была такая жестокая женщина? Неужели сестра моей матери могла поступить так бесчеловечно?