-- Значит, вы решительно остаётесь при своём выборе? -- сказала Нина, глядя кругом, полусмеясь, полураскрасневшись.
-- Непременно! Особливо после вашего великодушного вызова. -- С этими словами Клейтон крепко обнял одной рукой стан Нины и пристально посмотрел ей в глаза. -- Ну что, моя маленькая Ориола {Oriole, род хорошенькой птички тропических стран}, наконец я поймал вас? И...
Но мы уже слишком растянули эту главу.
Глава XXV.
Возвращение Мили.
Посещение Клейтона и его сестры, как всё приятное в этом мире, имело свой конец. Клейтон был отозван к служебным занятиям и книгам, а Анна должна была сделать несколько летних визитов, предварительно, до приезда на плантацию Клейтона "в рощу Магнолий", где ей предстояло рассмотреть несколько планов относительно улучшения быта негров. Нина и Клейтон старались показать, что между ними не было окончательной помолвки, но в минуты разлуки для всех очевидно было, что для определения их отношений друг к другу не доставало именно только этого названия. Между Ниной и Анной образовалась самая искренняя дружба. Несмотря на то, что Нина почти ежедневно приходила в неприятное отношение с непогрешимыми взглядами Анны на вещи, что Анна в значительной степени обладала той похвальной наклонностью читать наставления, которая часто существует в самых отличных молодых леди,-- доброе согласие между ними никогда не нарушалось. Надобно, однако же, признаться, что неделю спустя после разлуки, Нина заметно скучала и не знала как убить время. Происшествие, которое мы сейчас расскажем, доставило ей некоторое развлечение и вместе с тем возможность открыть новую страницу в нашем рассказе. Однажды, после завтрака, когда Нина одна сидела на балконе, внимание её было привлечено громкими восклицаниями, раздававшимися с правой стороны господского дома, где расположено было селение негров. Взглянув туда, Нина, в крайнему своему изумлению, увидела Мили в средине многочисленной группы, осаждавшей её беспрерывными вопросами. Чтоб узнать, что это значило, Нина в ту же минуту сбежала с балкона. Приблизившись к группе, она с удивлением заметила, что голова её доброй старой Мили была перевязана, одна рука подвешена, и что сама она находилась в крайнем изнеможении.
-- Мили! -- вскричала она, подбегая к ней с непритворной любовью, -- что с тобой сделалось!
-- Ничего моя радость! Особливо теперь, когда я добрела сюда!
-- Но скажи, пожалуйста, что с твоей рукой?
-- Право ничего! В меня выстрелил один господин, но, благодаря Богу, не убил. Я не имела к нему злобы и вполне убеждена, что с его стороны несправедливо и неприлично обходиться со мной таким образом, взяла и убежала.