-- Пойдём ко мне, сию же минуту, -- сказала Нина, поддерживая старую няню, и помогая ей подняться по ступенькам балкона, -- какой стыд, какое варварство! Тихонько, Мили, не торопись! Как бесчеловечно! Я знала, что на этого человека нельзя положиться. Так это-то и есть хорошее место, которое он нашёл для тебя?
-- Точно так, -- сказал Томтит, бежавший в главе молодого поколения негров, с полотенцем, перекинутым через плечо, и с неочищенным ножом в руке, между тем, как Роза, старый Гондред и многие другие вошли на балкон.
-- Ах, Господи! -- сказала тётушка Роза, -- только подумать об этом! Зачем это богатые-то люди отпускают своих негров ко всякой дряни в услужение?
-- Ничего, -- сказал старый Гондред, -- это хорошо! Мили уж слишком зазналась; стала задирать свой нос через чур высоко. Удивляться тут нечему!
-- Убирайся ты прочь, старая язва! -- вскричала тётушка Роза. -- Я ещё не знаю, кто выше твоего задирает свой нос.
Нина, отпустив многочисленную свиту, сопровождавшую её до крыльца и состоявшую преимущественно из мальчишек и слуг, начала внимательно осматривать рану своей старой подруги. Пуля, действительно, слегка скользнув по руке, произвела однако же глубокую поверхностную рану, которая приняла воспалительное свойство, вследствие солнечного зноя и утомления во время перехода. Сняв перевязку с головы Мили, она увидела множество кровяных проселков от сильных и жестоких ударов.
-- Что это значит? -- сказала Нина.
-- Это удары, которые нанесены мне. Он был пьян, дитя моё, и не знал, что делал.
-- Как жестоко, как бесчеловечно! -- сказала Нина, -- посмотрите, -- продолжала она, обращаясь к тётушке Несбит, -- вот что значит отпускать людей в услужение!
-- Нина! Я, право, не знаю, что теперь делать, -- печально сказала тётушка.