-- Мистер Джекил, -- сказал Клейтон, -- не лучше ли решить этот вопрос судебным порядком?
-- Конечно, конечно, -- отвечал мистер Джекил, -- ваши слова напоминают мне о прямой моей обязанности, объявить вам, что я имею от мистера Гордона положительное приказание остаться здесь до его приезда и сохранить надлежащий порядок на плантации; кроме того, я должен присмотреть, чтоб никто из невольников, до прибытия мистера Гордона, не смел отлучиться с плантации. Я привёз с собою несколько должностных лиц, на тот конец, чтоб придать, если это окажется необходимым, надлежащую силу приказаниям моего клиента.
-- Когда же мистер Гордон приедет сюда? -- спросил Клейтон.
-- Завтра, я думаю, -- отвечал мистер Джекил. -- Молодой человек, -- прибавил он, обращаясь к Гарри, -- представь мне, пожалуйста, переписку и книги по управлению плантацией, чтоб можно было рассмотреть их до приезда мистера Гордона.
Клейтон встал и вышел из комнаты, оставив Гарри с непреклонным мистером Джекилом, который усердно принялся рассматривать деловые бумаги, объяснившись с Гарри так непринуждённо и так спокойно, как будто вовсе и не думал о том, что сказанные им слова, совершенно разрушили все надежды несчастного Гарри. Если б мистер Джекил обладал даром ясновидения и с его помощью мог бы увидеть страдания, происходившие в душе человека, с которым имел дело, то, весьма вероятно, пожалел бы о нём. Самый истый политико-экономист содрогнулся бы при виде непритворной, безутешной скорби, в которой находился Гарри; мистер же Джекил смотрел на него весьма хладнокровно. Он успокаивал себя правилами своей особенной алгебры, по которым самое величайшее счастье, изображаемое самыми высокими цифрами, нельзя ещё назвать совершенным, а потому, не стоило и беспокоиться о бесконечно-малых величинах человеческих страданий. Для людей, которые рассуждают подобным образом, не существует других горестей или страдании, кроме своих собственных; философия их принимает совсем другое направление, только тогда, когда им приходится самим, не говоря уже о страданиях душевных, испытать довольно сносную зубную боль.
-- Мне кажется, -- сказал мистер Джекил, посмотрев на Гарри пристальнее обыкновенного, -- сегодня ты что-то особенно не в духе. Здоров ли ты?
-- Телом я совершенно здоров, -- отвечал Гарри.
-- Так что же с тобой делается?
-- Вот что, мистер Джекил: всю мою жизнь я трудился, имея в виду получить свободу: я думал, что с каждым годом приближаюсь более и более к этой отрадной цели. Но теперь, когда мне исполнилось тридцать пять лет, я нахожу себя тем же невольником, как и прежде, с тою только разницей, что у меня отняли и надежду сделаться когда-нибудь свободным человеком.
Мистер Джекил только теперь, но наружным признакам, заметил, что внутри Гарри происходила какая-то особенная борьба, какие-то неведомые страдания, определить величину которых он не мог даже но правилам своей алгебры. Он имел, впрочем, смутное понятие о том, что такое горесть, и знал, что когда люди находятся в горести, то их нужно занять утешительной беседой, на этом основании он продолжал: