Глава XLIII.
Пустыня.
При изучении человеческой натуры, всего более интересуют нас взгляды различных людей на один и тот же предмет. Иногда перемена положения или непостоянство темперамента в состоянии переменить всю силу какого-нибудь довода, а вследствие этого обстоятельства можно утвердительно сказать, что непогрешимость суждений наших -- вещь невозможная. Мы привыкли смотреть на доводы за и против системы невольничества глазами людей, не испытавших лишения свободы; так смотрят на этот предмет даже и те, которые всею душою ненавидят его. Мы не знаем цены свободе, потому что всегда свободны. Материалов для непогрешимости в суждениях мы не будем иметь до тех пор, пока не согласуем наших взглядов и понятий со взглядами и понятиями тех, которые падают под игом невольничества и чувствуют в сердцах своих острое его жала. Скорби и страдания других не производят на нас сильного впечатления; хотя мы иногда и ощущаем их, но очень скоро утешаемся. Мы весьма хладнокровно говорим и рассуждаем о многих предметах, которые, если бы касались нашей личности, наверное лишили бы нас спокойствия и возможности владеть своими чувствами. Мы видели, как говорят и рассуждают владельцы невольников, видели, как рассуждают люди, которые с помощью общественного мнения и христианского братства поддерживают владельца и усиливают его уверенность в своём положении. Для большей ясности и полноты нашего рассказа, мы должны теперь сообщить о том, как думают и говорят о невольничестве сами невольники, и потому просим читателей последовать за нами в непроницаемую чащу Ужасного болота. Представьте себе тихий, тёплый индийский вечер. Природа как будто тонет в золотистом, тонком тумане, вершины деревьев тихо колеблются и чуть-чуть дрожащие листья их точно шепчутся между собою, боясь нарушить всеобщее спокойствие и тишину. В диком винограднике, которого лозы опускались вокруг знакомого нам острова тысячами фестонов, красовались пурпурные кисти винограда. Маленькая колония Дрэда увеличилась прибытием старого Тиффа с детьми и Гарри с женою. Дети и Тифф были приняты в хижину вдовы, муж которой сделался жертвою бесчеловечных охотников, как мы уже сказали в одной из предыдущих глав. население общими силами построило для Гарри и Лизетты хижину, смежную с другими. В настоящую минуту старый Тифф копал картофель с нескольких гряд, принадлежавших всей колонии. Дети бегали по острову, собирая осенние цветы и виноград.
Дрэд, находившийся в течение ночи в отсутствии, лежал на траве в тенистой стороне острова и держал в руке библию, изношенный переплёт которой и захватанные пальцами углы листов, доказывали её частое употребление. Эта библия принадлежала Датчанину Вези. Дрэд лежал, облокотившись на обе руки, которые поддерживали его массивную голову; большие чёрные глаза его задумчиво смотрели на колебавшиеся вершины деревьев и от времени до времени следили за рассеянными, белыми облаками, тихо плававшими по голубому небосклону. В Дрэде находились такие элементы, которые при других обстоятельствах, могли бы сделать из него поэта. Его развитый организм и энергический характер были чрезвычайно восприимчивы и пробуждали в его душе симпатию ко всем главным силам природы. Единственною книгою, которую он имел привычку читать, которая услаждала его и развивала в нём душевные силы, была библия. По своей организации и складу своего ума, Дрэд был похож на тех людей, которые любили скитаться в диких местах и получали вдохновение в пустыне. Замечательно, что во всех веках, общества и отдельные лица, страдавшие от угнетения, всегда искали утешения в Ветхом Завете или в книге Откровения. Даже и в тех случаях, когда многие места оставались непонятными, эти священные книги имели вдохновляющую силу, подобно бессловесной, но передающей все движения души, симфонии, разыгрываемой стройным оркестром, в котором громкие и стройные басовые инструменты сливаются с мягкими и нежными звуками других инструментов и производят дивную гармонию. В Библии скрывается неопределённая сила, как-то особенно возбуждающая душу угнетённых. В ней есть отличительное свойство привлекать, располагать к себе, так что люди, совершенно изнемогающие под бременем сильных горестей, и готовые при своей немощи предаться унынию, с жадностью читают предсказания о страшном суде, когда Сын Человеческий, должен прийти во всей своей славе, и все святые ангелы с ним, и воздать каждому по делам его. В душе Дрэда эта мысль господствовала над всеми другими. Он всё перетолковывал под её ноту. В то время, когда холера производила страшное опустошение, он находился в сильном волнении, каждое его слово, каждое движение носило на себе отпечаток какой-то торжественности. Бич этот был для него вскрытием печати, звуком трубы первого ангела, предвестником других ужаснейших бедствий. Дрэд не питал личной злобы и ненависти ни к одному человеческому существу. При диком отшельническом образе жизни, ему редко приводилось обнаруживать лучшие способности своей души; но всё же, отдавая ему справедливость надо сказать, что в нём не было недостатка в нежности, которая проявлялась преимущественно перед детьми и животными низшего разряда. В часы досуга, с помощью своих особенных способностей, он находил удовольствие созывать к себе из глубины окрестных лесов и кормить белок и птиц. Отправляясь ли на охоту, или оставаясь дома, он постоянно держал в карманах своей охотничьей одежды какие-нибудь зёрна. В настоящую минуту, углублённый в созерцание природы, он услышал Тедди, который невдалеке от него призывал к себе сестру.
-- Фанни! Фанни! Беги сюда! Посмотри, какая миленькая белка.
Фанни немедленно прибежала.
-- Где? Покажи!
-- Ах! убежала! Вон там за тем деревом.
Всё внимание детей устремлено было на белку, и потому неудивительно, что они не заметили близкого присутствия Дрэда. Он повернулся к детям, и смотрел на них с самодовольным выражением, близким к улыбке.