Пока Гарри ходит на ручей, мы последуем за его женой в заповедную комнату. Это была очень милая комнатка, с белыми занавесками на окнах, с коврами на полу; в дальнем конце её стояла постель, с пышными гладкими подушками, с пологом, обшитым кружевами, постель, которую так тщательно убирают во всех южных домиках. Дверь скрывала за собою собрание самых роскошных цветов; большие букеты ламарковских роз, венки и гирлянды из их тёмно-зелёных листьев, тянулись и опускались по стене, и в одном месте образовали свод, сплетённый маленькими ручками маленькой Лизетты. Против двери стоял столик, накрытый камчатной скатертью безукоризненной белизны, достаточно тонкой для стола какой угодно принцессы и накрываемой у Лизетты только при торжественных случаях. На ней расставлены были тарелки и блюдо, причудливо украшенные мхом и виноградными листьями. Тут была земляника и фрукты, кувшин сливок, творог, пирожное, и свежее золотистое масло. Разгладив скатерть, Лизетта весело посматривала на свой столик; то переставляла одно блюдо на место другого, то отступала назад, и, как птичка, склонив головку на бок, весело распевала; то отрывала кусочек мха от одного блюда, цветочек от другого, снова отступала на несколько шагов, и снова любовалась эффектом.
-- О! как он изумится! -- сказала она про себя, и продолжая напевать какую-то песенку, начала кружиться и прыгать по комнате.
Потом вдруг подлетела к окну, поправила занавес, и лучи вечернего солнца упали прямо на стол.
-- Вот теперь так! Как мило сквозит свет через эти настурции! Не знаю только, пахнет ли здесь резедой; я нарвала её на росе; а говорят, что такая резеда должна пахнуть целый день. Вот и книжный шкаф Гарри, ах, эти негодные мухи! как они любят льнуть ко всему. Ш-ш! ш-ш! Прочь, прочь!
И схватив яркий ост-индский платок, Лизетта совершенно измучилась, преследуя этих жужжащих насекомых, которые, слетев с одного места и сделав в воздухе несколько кружков, садились на другое, снова готовые лететь куда угодно, только не из комнаты. После долгого преследования, они расположились наконец на самой вершине полога, и принялись расправлять свои крылышки и облизывать ножки. Тут Лизетта, увидев возвращавшегося Гарри, принуждена была оставить гонение, и выбежать в другую комнату, желая предупредить открытие своего чайного маленького столика. На кухонном столе появился маленький, хорошенький металлический чайник; наполняя его водой, Гарри залил глаженье Лизетты; началась новая маленькая сцена, после которой чугунные плитки исчезли с очага, и место их занял чайник.
-- Скажи по правде, Гарри, встречал ли ты где-нибудь, такую умницу жену? Ты только подумай, что я перегладила груду белья! Ты можешь идти и надеть чистую сорочку! Только не туда! Не туда! сказала она, отводя его от заповедной двери. Туда ещё нельзя! Это и здесь можно сделать.
И, распевая, она побежала по садовым дорожкам; мелодические звуки её голоса далеко раздавались в воздухе, и как будто сливались с ароматом цветов. Звонкий припев:
"Не знаю, что принесёт мне завтрашний день;
Я счастлива теперь, и потому пою!" -- долетал до дверей маленького коттеджа.
-- Бедняжка! -- сказал Гарри про себя, -- зачем мне останавливать её; зачем я стану учить её чему-нибудь?